LIBRARY.UA - цифровая библиотека Украины, репозиторий авторского наследия и архив

Зарегистрируйтесь и создавайте свою авторскую коллекцию статей, книг, авторских работ, биографий, фотодокументов, файлов. Это удобно и бесплатно. Нажмите сюда, чтобы зарегистрироваться в качестве автора. Делитесь с миром Вашими работами!

Libmonster ID: UA-10265
Автор(ы) публикации: А. А. Ахтамзян

поделитесь публикацией с друзьями и коллегами

1. Кандидат президента Эберта

В истории международных отношений новейшего времени внимание историков и публицистов в Советском Союзе и за рубежом продолжает привлекать комплекс проблем, связанных с подготовкой, заключением и выполнением советско-германского договора, подписанного в Рапалло 16 апреля 1922 года. Рапалльская политика предстает перед нами прежде всего как первый опыт установления и поддержания в течение довольно длительного периода нормальных взаимовыгодных отношений между государствами социалистической и капиталистической систем без какого-либо ущерба для третьих стран. Такая политика оказалась возможной в результате объективно сложившейся исторической ситуации, когда интересы двух европейских держав частично совпадали, и это умело использовали государственные деятели и дипломаты обеих стран. Для деятельности ленинской дипломатии рапалльский путь связан с борьбой за окончательный выход Советской России из изоляции и налаживание экономического сотрудничества с крупной индустриальной страной Германией. Немецкому народу Рапалло также помогло выйти из дипломатической изоляции, ослабило "версальские тиски", в которые попала эта страна после поражения в первой мировой войне. Сотрудничество СССР и Германии в духе Рапалло - это объективно обусловленная историческая полоса в отношениях обеих стран, выгодная и плодотворная для каждой из них. В использовании объективных обстоятельств, в наполнении заключенного договора конкретным содержанием сыграли определенную роль и дипломаты обеих стран.

В данном очерке предпринята попытка осветить один из аспектов Рапалло, связанный с деятельностью Ульриха Брокдорфа-Ранцау (1869 - 1928 гг.) в качестве посла в Москве (1922 - 1928 гг.). Для очерка использованы дипломатические документы (отчеты, письма, телеграммы, записки), изученные автором в Политическом архиве германского дипломатического ведомства в Бонне 1, а также мемуарные и литературные материалы.

Как известно, Рапалльский договор предусматривал немедленное возобновление дипломатических и консульских отношений между Советской Россией и Германией. Советское правительство, последовательно продолжая курс на установление отношений сотрудничества, назначило своего полпреда в Берлине. В германских правящих кругах вскоре после подписания договора стали подыскивать подходящую кандидатуру на должность посла в Москве. От этого выбора в какой-то мере зависела реализация нового направления внешней политики: останется ли Рапалльский договор на бумаге или получит жизненное воплощение? Уже в мае рейхспрезидент социал-демократ Эберт остановил свой выбор на графе У. Брокдорфе-Ранцау, который был известен как опытный дипломат старой школы, занимавший совершенно определенную позицию в вопросе об отношениях Германии с Россией и Антантой. Родословная графа восходила к старинному датскому и немецкому дворянству и брала свое начало в Голштинии XII века. Среди предков Ранцау было четыре фельдмаршала, в том числе три датских и один французский. Все это в сочетании с сохранявшимися давними преданиями и внушительным богатством с детства предопределило наличие у будущего дипломата чувства гордости и аристократического превосходства над "чернью". Для характери-


1 Politisches Archiv des Auswartigen Amtes (Bonn" BRD) (далее - PA).

стр. 100


стики высокомерия немецких аристократов часто применялась крылатая фраза: "Гордый, как Ранцау".

Ранцау-дипломату сопутствовал успех. Ему, не лишенному реалистического подхода к жизни, суждено было по воле судеб в декабре 1918 г., после Ноябрьской революции, стать статс-секретарем дипломатического ведомства, а два месяца спустя - первым рейхсминистром иностранных дел Веймарской республики. Современник и первый биограф Брокдорфа-Ранцау так описал внешний облик графа во время Версальской конференции: "Темноволосый, широкое и высокое чело, узкие виски, благородной формы нос с горбинкой, узкие губы, над которыми - небольшие упрямо ощетинившиеся усы, резко выступающий подбородок; бледное, неизменное даже в этот напряженный час лицо..., серьезное выражение глубоко сидящих глаз неопределенного цвета" 2 . Возглавив дипломатическое ведомство государства, потерпевшего поражение в мировой войне, он надеялся с помощью дипломатических средств избежать подписания тяжелого мирного договора. Ранцау выдвинул тезис о заключении мира "на основе права". Но участие в Версальской мирной конференции глубоко разочаровало графа: Антанта неумолимо навязывала Германии империалистический мир со всеми вытекающими отсюда унизительными последствиями и материальными тяготами. Немецкий дипломат потерпел фиаско: Антанта отвергла его тезис. Ранцау, в свою очередь, отказался поставить подпись под Версальским договором, в июне 1919 г. вышел в отставку и удалился в свое имение в Аннетенхее под Шлезвягом. Но там он не бездействовал, а активно обдумывал пути дальнейшего развития Германии. Весной 1921 г., когда репарационные требования Антанты стали особенно чувствительными, Ранцау пришел к убеждению, что нужно пересмотреть внешнеполитическую ориентацию Германии. Именно тогда он убедился, что налаживание добрых отношений с Советской Россией и совместное противодействие Антанте являются наиболее верным средством к восстановлению самостоятельной внешней политики Германского государства. При этом он учитывал то обстоятельство, что Антанта предъявляла претензии и к Германии и к Советской стране. "В совместном отражении этих притязаний Германия и Советская Россия могли бы сойтись" 3 , - отмечал он. Почти три года Ранцау был до этого не у дел и ждал своего часа, пока наконец Эберт не предложил ему пост посла в Москве.

Ранцау формально не входил в какую-либо политическую партию, полагая, что внешнеполитическая деятельность и дипломатическая служба не должны быть ограничены партийно-политическими рамками. Хотя Ранцау в силу своих классовых позиций воспринял заключение Рапалльского договора несколько скептически, может быть, а скорее всего именно потому Эберт остановился на его кандидатуре на должность посла в Советской России 4 . Во время аудиенции 10 мая 1922 г. президент сказал графу: "Вы мой кандидат!" - имея в виду его будущее назначение. После состоявшейся беседы Ранцау занялся детальной разработкой своей концепции восточной политики и в течение лета 1922 г. написал несколько записок для правительственных инстанций. В этих записках он формулировал основные задачи германской политики в отношении Советской России. Когда тем же летом Г. В. Чичерин проездом был в Берлине, Ранцау без приглашения явился на квартиру советского наркома, чтобы побеседовать с ним о конкретных возможностях по налаживанию германо-советских отношений. Согласно записи графа, это знакомство Ранцау с Г. В. Чичериным произошло 23 июня 1922 года.

В ответ на официальное предложение президента занять место посла в Москве Ранцау выдвинул определенные условия: предоставление ему широких полномочий в истолковании и проведении восточной политики, во всяком случае, известной степени независимости от "ежедневных инструкций" дипломатического ведомства. Граф не очень-то хотел оказаться под началом у министра иностранных дел В. Ратенау, да и в дипломатическом ведомстве без энтузиазма отнеслись к назначению столь строптивого посла. Убийство Ратенау националистами (24 июня 1922 г.) сняло одно из


2 E. Stern-Rubarth. Graf Brockdorff-Rantzau. Wanderer zwischen zwei Welten. B. 1929, S. 14 - 15.

3 Ibid., S. 121.

4 W. Joost. Die deutschen Missionschefs in Moskau, 1918 - 1941. Nach Geheimakten und personlichen Aufzeichnungen. Wien. 1967, S. 183.

стр. 101


препятствий для назначения Ранцау. Однако канцлер И. Вирт, ставший теперь и министром иностранных дел, не спешил с решением этого вопроса. Сопротивление оказывали не только кабинет Вирта и дипломатическое ведомство, но и военные круги: группа военных, возглавленных генералами Э. Людендорфом и М. Гофманом, считала, что надо заниматься не налаживанием отношений с Советской Россией, а подготовкой антибольшевистского похода, и поэтому отвергала "красного графа"; группа генерала Г. Секта, командующего рейхсвером, тоже имела определенные планы в отношении Советской России. Внутри правительственных кругов Германии летом 1922 г. проходила напряженная борьба за кресло посла в Москве, в ходе которой особенно острым оказался конфликт между Ранцау и Сектом. Граф болезненно переживал затяжку со своим назначением. В нем проснулась не только фамильная гордость, но и своего рода азарт в политическом состязании. Он понимал, что Вирт затягивает этот вопрос, исходя не столько из личных мотивов, сколько из политических соображений. Президент Эберт настаивал на кандидатуре Ранцау, и канцлер был вынужден согласиться с ним. Под влиянием преимущественно социал- демократических кругов в конце сентября 1922 г. назначение Ранцау наконец состоялось.

В беседе с Виртом граф Ранцау подчеркнул, что желает проводить намеченный курс независимо от "ежедневных или еженедельных инструкций того или иного министра": "Я не хочу как бывший глава министерства иностранных дел быть поставлен в подчинение по службе моему очередному преемнику". Как повествуют биографы графа, канцлер заверил будущего посла: "Вся политика в отношении России будет проводиться через Вашу персону". На что Ранцау ответил: "Да, или через мой труп" 5 . Взгляды Ранцау основывались отнюдь не на политических симпатиях к Советской России, тем более что речь шла о социально чуждом ему государстве. Однако он имел основание утверждать, что его концепция дружественного отношения к России вынашивалась им давно и теперь получает свое воплощение. Падение императорских династий в Германии и России не поколебало в основе политическую концепцию графа: он продолжал считать необходимым взаимовыгодное сотрудничество Германии и Советской России в интересах двух стран и отстаивал ту точку зрения, что "благо народов выше судеб отдельных династий, таких, как Гогенцоллерны и Романовы, которые оказались несостоятельными" 6 .

Свою позицию в этом вопросе Ранцау изложил в памятной записке от 8 июля 1922 г. - еще до официального назначения его послом. Он писал, что если Советская страна испытывает преимущественно экономические трудности, то перед Германией стоят сложные социальные проблемы. "Внешнеполитическое положение России, - отмечалось в записке, - конечно, несравненно более благоприятно, нежели положение Германии. Россия не является побежденной страной и остается фактором силы не только в Европе, но и во всем мире". Исходя из этого, Ранцау считал задачей германского посла в Москве преодоление недоверия между обеими странами, установление добрососедских отношений. Свою основную цель он видел в следующем: вопреки всем трудностям наладить действительно дружественные отношения с Советской Россией, не вступая в какие-либо комбинации против Антанты. "Общность экономических и культурных интересов, - писал он, - следует при этом настойчиво выдвигать на первый план" 7 .

Классовые позиции графа определяли его враждебное отношение к большевизму. Он склонен был приписывать советской политике стремление перенести "границы Азии на Рейн". И все же при всей своей антикоммунистической настроенности он находил необходимым установление нормального экономического и дипломатического сотрудничества с Советским правительством, прежде всего в интересах упрочения внешнеполитических позиций самой Германии. Ранцау полагал, что встреча его в Москве как первого посла крупной европейской державы, установившей дипломатические отношения с Советским государством, будет особенно торжественной. Иностранные га-


5 Ibid., S. 164.

6 Ibid., S. 182.

7 H. Helbig. Die Moskauer Mission des Grafen Brockdorff- Rantzau. "Forschungen zur osteuropaischen Geschichte". Bd. 2. В. 1955; "Советско-германские отношения". Т. 2 (1919 - 1922 гг.). Сборник документов. М. 1971, стр. 556, 557.

стр. 102


зеты, в том числе немецкие, сообщили 4 ноября 1922 г. о блестящем приеме, оказанном германскому послу в Москве. Однако сам Ранцау был разочарован 8 .

Первый доверительный отчет из Москвы германский посол отправил в Берлин 3 ноября 1922 года. Он сообщал, что на следующий день после приезда Г. В. Чичерин пригласил его к себе и встретил весьма сердечно. Г. В. Чичерин, понимавший склонность графа к слишком высокой оценке своей миссии, сказал при встрече: "Сегодняшний день означает для России начало новой эпохи". Германский посол, со своей стороны, отметил, что принял назначение с сознанием тяжелой ответственности, но без всяких иллюзий, что он готов отдать все свои силы делу установления сотрудничества между Германией и Россией и надеется на поддержку со стороны Советского правительства. Г. В. Чичерин напомнил ему, что еще во время беседы в Берлине он обещал содействовать этому делу. Ранцау заявил, что он приехал в Москву не как проситель, чтобы искать утешения, а с твердым убеждением, что русский и немецкий народы, даже если бы судьба обошлась с ними менее сурово, связаны друг с другом самыми тесными узами. В беседе с Г. В. Чичериным Ранцау в дружелюбном тоне посетовал на то, что, будучи представителем крупной европейской державы, он мог бы рассчитывать на более торжественную встречу. Г. В. Чичерин объяснил, что Советская Россия не придает особого значения устаревшим формам дипломатического протокола, но примирительным тоном предложил не откладывать на долгий срок вручение верительных грамот 9 . В ответ германский посол заявил: "Я не потерплю ни в коем случае, чтобы когда-либо позже английский или французский досол были приняты с большей церемонией" 10 .

Эта беседа германского посла с советским наркомом представляла собой дипломатическое зондирование, в ходе которого Ранцау изложил часть своей концепции сотрудничества между двумя странами. Уклоняясь от принятия каких-либо обязательств по противодействию британскому империализму, германский посол не упускал из виду возможные комбинации со стороны Германии против Франции и Польши. Однако для начала своей деятельности он полагал достаточным ограничить свои пожелания позитивной программой, уже оглашенной и принятой Советским правительством: экономическое и культурное сотрудничество двух стран. В этом духе Ранцау составил свою речь, которую он произнес при вручении верительных грамот 5 ноября 1922 года. Перед вручением верительных грамот Г. В. Чичерин якобы в шутку сказал новому послу: "Мы вначале несколько сомневались, принимать ли нам графа и старого кайзеровского дипломата как представителя Германии". Посол, сославшись на родословную Чичерина, также с иронией возразил: "Потомку Нарышкиных и тем самым Рюриковичей, кажется мне, вовсе не пристало упрекать меня за мое феодальное происхождение!" 11 . При вручении верительных грамот Председателю ВЦИК РСФСР М. И. Калинину германский посол заверил Советское правительство: "Все мои силы и всего себя я готов отдать, чтобы доказать, что Рапалльский договор открыл новую эру между германским и русским народами и этим самым открыл ее не только для Европы, но и для всего мира. Рапалльский договор подвел черту под прошлым, но только постольку, поскольку это прошлое было печально" 12 .

В ответной речи М. И. Калинин с удовлетворением отметил готовность Германии следовать принципам Рапалльского договора. Без излишней скромности Ранцау позже ставил в известность статс-секретаря фон Мальцана: "Мою речь здесь называют мастерским произведением", - а в одной из телеграмм германский посол не без гордости сообщал о необычной для того времени в Москве торжественной церемонии по случаю вручения верительных грамот. "После предусмотренных речей - сердечная интимная беседа с Калининым в присутствии Чичерина. Рота почетного караула под полковым знаменем прошла передо мной. Парадный марш - после рапорта коменданта Кремля" 13 . Оркестр исполнил при этом любимый марш графа "Хоэнфрид-


8 W. Joost. Op. cit., S. 167.

9 P. A., Abteilung IV A, Russland Po. 2, Akten betreffend: Politische Beziehunaen Russlands zu Deutschland (vom 1. August 1922 bis 31. Marz 1923). Bd. 7, Bl. 196698- 196700 (далее - P. A., Abt. IV, Ru/Po. 2, Bd. 7).

10 W. Joost. Op. cit., S. 168.

11 H. Helbig. Op. cit., S. 126.

12 "Советско-германские отношения". Т. 2, стр. 561, 562.

13 P.A., Abt. IV, Ru/Po. 2, Bd. 7, Bl. 196696.

стр. 103


бергер". Ранцау, как потом выяснилось, любил музыку, особенно Бетховена и немецкие военные марши. С Г. В. Чичериным они часто беседовали о музыке. Что касается М. И. Калинина, то в доверительном отчете Ранцау так писал о своем впечатлении от беседы с ним: распространенное на Западе представление о Председателе ВЦИК как "типичном представителе" русского крестьянства не имеет никаких оснований. "Напротив, я могу отметить, что председатель при этом церемониальном акте исполнял свои функции с естественным достоинством и большим тактом" 14 . По поводу же налаживания отношений между двумя странами М. И. Калинин высказался и в официальной и в личной беседе в пользу развития добрососедских отношений.

2. "Политика представляет собой не ремесло, а искусство"

Во внешней политике Германии в конце 1922- начале 1923 г. на первом плане продолжали оставаться проблемы репараций, восточной политики и отношения к Лиге наций, причем как благоприятный итог года правительственные круги могли твердо назвать только заключение Рапалльского договора. Правительство В. Куно было составлено из лиц, непосредственно выполнявших волю крупнейших германских монополистов, таких, как Стиннес, Тиссен, Рехлинг и другие. Осуществление репарационных обязательств стало для канцлера Куно одной из главных проблем. Министр иностранных дел фон Розенберг признал на заседании внешнеполитического комитета рейхстага 9 декабря 1922 г., что общее положение страны сумрачно и "только отношения с Россией дают проблеск" 15 .

Сразу после приезда в Москву Ранцау установил здесь деловые отношения, основанные на взаимопонимании. Германский буржуазный историк Г. Хельбиг на основе писем Ранцау пришел к заключению, что начало своей деятельности в Москве и первые контакты с советскими руководителями посол оценивал как благоприятные. Особенно плодотворным был контакт с наркомом Г. В. Чичериным. В первых же письмах в Берлин Ранцау писал, что восхищен не только глубоким интеллектом советского наркома, но и его блестящим знанием немецкого языка. Между ними происходили откровенные беседы и завязалась личная переписка, в которой они выражали свое отношение к политическим проблемам. Ранцау писал: "Мы взаимно стремимся превзойти друг друга в интеллекте" 16 .

В. И. Ленин, настоятельно подчеркивая необходимость классового и научного подхода к общественной и государственной деятельности, писал: "Политика есть наука и искусство..." 17 . Будучи в Москве, Ранцау вскоре пересмотрел свое понимание политики. В одном из писем он отмечал: "Чем дольше я здесь нахожусь, тем больше подтверждается мое убеждение, что политика представляет собой не ремесло, а искусство, занятие которым просто требует личностей". Подобное признание говорило о некотором переломе в настроениях графа. Еще за три года до этого, имея дело с западными дипломатами на мирной конференции, когда германской делегации во главе с Ранцау в приемной Версальского дворца вручали условия мира, один из министров, входивших в состав этой делегации, в сердцах бросил, что приходится делать такую грязную работу, Ранцау, известный своим "сухим юмором", саркастически заметил: "Не правда ли, господин коллега, вам теперь стало ясно, что политика - это самое грязное ремесло!" 18 . Общаясь с представителями Советского государства, посол обрел веру в то, что политика - это все-таки искусство!

С начала работы в Москве Ранцау проявил себя расчетливым и реальным политиком, который отнюдь не стремился к союзным отношениям с Советской Россией, но, держась в рамках экономического сотрудничества, хотел использовать благоприятную позицию Советского правительства для улучшения международного положения Германии. Попытки германского крупного капитала и правительства В. Куно уклониться от выполнения репарационных обязательств обострили отношения между Германией и


14 Ibid., Bl. 058.

15 A. Anderle. Die deutsche Rapallo-Politik. B. 1962, S. 60.

16 H. Heibig. Op. cit., S. 314; W. Joost. Op. cit., S. 170.

17 В. И. Ленин. ПСС. Т. 41, стр. 65.

18 W. Joost. Op. cit., S. 170.

стр. 104


Францией. Ввод французских и бельгийских войск в Рейнланд и в Рур 11 января 1923 г. в порядке репрессалий за неуплату репараций вызвал международный резонанс. Советское правительство выступило в защиту интересов немецкого народа, опубликовав 13 января подписанное М. И. Калининым Обращение ВЦИК СССР к народам мира в связи с вводом французских войск в Рурскую область и возникшей опасностью войны. Германская дипломатия в начале 1923 г. активнее занялась налаживанием экономических отношений с Советским Союзом. Е этому ее побуждали, с одной стороны, безотлагательные потребности германского хозяйства, о чем говорилось в ряде заявок промышленных объединений, с другой - предложения советских представителей в развитие Рапалльского договора заключить ряд экономических соглашений.

В германском посольстве в Москве обстоятельно изучали возможности экономического сотрудничества между двумя странами и готовились к переговорам. Ранцау внушал своим сотрудникам, что "задачи именно германского посольства в Москве имеют ярко выраженный хозяйственный характер и без позитивного выполнения этих задач не могут быть достигнуты поставленные политические цели" 19 . Германские дипломаты понимали, что налаживание экономического сотрудничества с Советским Союзом отвечает прежде всего национальным интересам самой Германии. В статье "Лучше - меньше, да лучше" В. И. Ленин в марте 1923 г. отметил особенность тогдашнего положения Германии: "Система международных отношений сложилась теперь такая, что в Европе одно из государств порабощено государствами- победителями - это Германия... Все капиталистические державы так называемого Запада клюют ее и не дают ей подняться"20 . Советское правительство по инициативе В. И. Ленина предложило Германии сотрудничество и последовательно проводило в жизнь рапалльский курс.

Одновременно с предварительными контактами в Москве в феврале 1923 г. начались экономические переговоры и в Берлине. Среди германских дипломатов вызвал споры не только вопрос о выборе места переговоров, но и о степени заинтересованности сторон в этих переговорах. По соображениям престижа, считал действительный тайный советник фон Кернер, занимавшийся подготовкой проектов этих соглашений в МИД Германии, надо добиться того, чтобы переговоры велись в Берлине. Ранцау настаивал на том, чтобы избрать местом переговоров Москву. Возражая тем, кто был убежден, что русские больше нуждаются в переговорах, чем немцы, Ранцау язвительно заметил: "Мы, авгуры, между собой должны отчетливо признать, что перед лицом возможностей, которые открыты перед Россией, и невозможностей, которые окружают нас, целесообразнее не слишком глубоко затрагивать этот вопрос" 21 . Германская промышленность была жизненно заинтересована в долговременном сотрудничестве с Советским Союзом. Крупные фирмы Германии, такие, как "АЭГ", концерны "Отто Вольф", "Крупп", "Стиннес", "Юнкерc", а также различные верфи самостоятельно устанавливали деловые контакты с соответствующими по профилю советскими организациями. От активности германского посла в какой-то мере зависело осуществление планов дальнейшего сотрудничества. В новых условиях дипломат старой школы Ранцау не мог пренебречь интересами деловых кругов и заниматься лишь "чистой" политикой. Экономические интересы господствующих кругов становились и его путеводной звездой.

Вокруг личности германского посла в Москве еще в те времена возникали своеобразные анекдоты, которые, видимо, имели под собой реальную основу. Сотрудники германского посольства вспоминали, что посол, пользуясь оговоренным за собой правом самостоятельного действия, пригласил на работу в Москву "своих людей" и с ними обсуждал проблемы в своей резиденции - особняке в Обуховском переулке. В апартаментах, обставленных по личному вкусу графа и украшенных произведениями искусства, часто происходили также беседы Ранцау и Г. В. Чичерина. Отсюда же посол иногда отправлялся в здание Наркоминдела, причем непременно в автомобиле. Молва гласит, что германский посол никогда не ходил по Москве пешком, независимо от погоды всегда ездил в закрытом автомобиле и даже в самые жаркие дни не выезжал за


19 A. Anderle. Op. cit., S. 65. *

20 В. И. Ленин. ПСС. Т. 45, стр. 402, 403.

21 A. Anderle. Op. cit, S. 67 - 68.

стр. 105


город. В свою резиденцию он перевел самое необходимое - шифровальное бюро и больше никакими услугами собственного персонала посольства не пользовался. Нет нужды пускаться в спор о том, бывал ли Ранцау в здании германского посольства в Леонтьевском переулке. Заметим лишь, что один из сотрудников посольства, Хильгер, работавший с ним в течение всех шести лет в Москве, на вопрос, бывал ли посол в посольстве, категорически заявлял: "Ни единого раза!" 22 . Высокомерие и уничтожающая ирония графа по отношению к сотрудникам германского посольства были не просто предметом разговоров, а имели совершенно конкретные последствия для дальнейшей карьеры иных германских дипломатов.

Экстравагантность Ранцау как дипломата привлекала внимание еще в то время, когда он в качестве посланника в Копенгагене продемонстрировал пренебрежение принятыми формами из-за личных привязанностей: кайзеровский посланник позировал фотографу не в кресле у письменного стола или книжного шкафа, как было принято, а сидя на стуле и держа в руках любимую собачку. Из всей серии фотографий иностранных дипломатов вызвала сенсацию у публики и шокировала дипкорпус именно эта фотография (умилившая, однако, англичан). Любовь к животным граф подчеркивал довольно часто. Умелый фехтовальщик и стрелок, посол не любил охоту, объясняя это тем, что решительно отвергает убийство безоружного существа.

Первые месяцы пребывания Ранцау в Москве привели его к осознанию необходимости длительной и терпеливой работы с целью найти конкретные области налаживания сотрудничества Германии с СССР. Дипломатическое искусство следовало применить к сфере хозяйственного сотрудничества. И первый год действия Рапалльского договора принес определенные положительные результаты в этом плане. Вскоре после аккредитации в Москве германскому послу удалось обеспечить заключение договора о поставках зерна из Советской России в обмен на промышленные товары из Германии 23 . Были предприняты и иные шаги для "наполнения" Рапалльского договора реальным содержанием. Одновременно с приездом Ранцау в Москву был заключен договор о распространении Рапалльского договора на союзные советские республики, и Германия одной из первых держав признала де-юре союзные республики, образовавшие в конце 1922 г. Союз Советских Социалистических Республик 24 .

Благотворные последствия заключения Рапалльского договора для обеих стран выявились уже в первый год его действия. В связи с годовщиной заключения договора между двумя странами нарком иностранных дел СССР написал Ранцау собственноручное письмо на немецком языке. "Глубокие исторические причины лежат в основе заключения этого договора, - отмечал Г. В. Чичерин, - которые делают его заметной вехой. Открыто, перед целым светом, без всякого злого замысла, без тайных соглашений два народа заявили о необходимости дружественных отношений, сближения, экономического сотрудничества. Отказ от взаимных претензий, как известно, является для нашего государства единственно возможной основой длительных отношений доверия, и благодаря тому, что германское правительство вступило на этот путь, оно сделало возможным этот двусторонний исторический акт" 25 . Особое внимание обратил советский нарком на развитие политического и экономического сотрудничества.

Заключением Рапалльского договора, считали германские дипломаты в Москве, дан ответ на вопрос о доверии к Советскому правительству. По их мнению, теперь надо было укреплять доверие к надежности Германии как партнера. К концу мая 1923 г. германские предприниматели получили в СССР 10 концессий, в то время как Англия и США имели по 6, а Норвегия и Швеция - по 4. Однако германские промышленники были всерьез обеспокоены возможной конкуренцией со стороны других капиталистических стран. Известно, что в мае 1923 г. международная обстановка обострилась в результате враждебных действий английских правящих кругов в отношении Советского Союза. Пресловутый ультиматум Керзона, имевший целью спло-


22 G. Hilger. Wir und der Kreml. Deutsch-sowjetische Beziehungen 1918 - 1941. Erinnerungen eines deutschen Diplomaten. Frankfurt am Main. 1955, S. 98 - 99.

23 E. Stern-Rubarth. Op. cit, S. 142; H. Helbig. Op. cit., S. 316.

24 Подробнее см.: А. А. Ахтамзян, В. Г. Трухановский. Образование СССР и советская внешняя политика. "История СССР", 1972, N 6.

25 P. A., Nachlass BrockdorH-Rantzau. Akten betreffend: Korrespondenz mit Tschi-tscherin vom 1923 bis 1928. Az. 43. Bl. H226168-H226270 (далее - P A Nachlass. Az.43).

стр. 106


тить антисоветские силы для крестового похода против СССР, усиливал напряженность в Европе и Азии и разжигал военный психоз против Страны Советов. В этой истерической атмосфере оказались возможными и такие террористические акты, как убийство советского представителя на конференции в Лозанне В. В. Воровского и другие враждебные вылазки реакционных сил. В данной обстановке налаживание нормальных отношений в рапалльском духе было сложным и противоречивым процессом, в ходе которого разные круги германской буржуазии имели не только различную тактику, но подчас и различные политические цели.

В буржуазной историографии пытаются представить борьбу Ранцау за рапалльскую линию в Москве как "войну на два фронта": против коммунистов и против Г. Штреземана, ставшего в августе 1923 г. рейхсканцлером и высказывавшегося скептически по поводу германо-русского сближения. На деле, конечно, посол оставался всегда на позициях, классово враждебных коммунизму. Однако рапалльская линия объективно отвечала нуждам народа Германии. Трения Ранцау со Штреземаном, разумеется, не были войной: то была полемика внутри правящей группы относительно путей достижения одной и той же цели - упрочения позиций буржуазного государства. При этом Ранцау совершенно четко определил для себя пределы сближения с Советским Союзом. Имел он и субъективные замыслы, направленные против Франции и Польши, но ни в одном документе он не высказывал планов или предложений войны- реванша. В процессе налаживания экономического и политического сотрудничества между СССР и Германией с немецкой стороны наряду с реалистическим подходом и пониманием проблем и возможностей были проявлены и упорные, но бесперспективные попытки устранить основное, с точки зрения германских капиталистов, препятствие - монополию внешней торговли в СССР, а также не допустить установления братских отношений советского рабочего класса и германского пролетариата. В то же время не обошлось и без курьезных недоразумений, которые были вызваны вмешательством некоторых кругов германской буржуазии в дипломатию и получили отражение в официальных германских документах.

В июне 1923 г. на имя германского президента поступило письмо некоего А. Фишера, предложившего, основываясь на личном "опыте" и "знании" России, потребовать от Советского правительства запретить употребление в русском языке слова "немец" и рекомендовать взамен слово "германец". Единственным обоснованием такого требования было мнение Фишера о якобы оскорбительном звучании слова, поскольку оно происходит от корня, обозначающего немого человека, и поскольку слово "немец" употреблялось в народной прибаутке "Немец-перец-колбаса купил лошадь без хвоста". Досужие изыскания ретивого тевтонца можно было бы оставить в анналах правительственных канцелярий. Однако дипломатическое ведомство вполне серьезно подготовило и 26 июня направило своему посольству в Москву инструкцию, рекомендуя в подходящей форме поставить этот вопрос перед советскими официальными лицами. Совершенно очевидно, что подобная постановка вопроса не могла вызвать никакого иного отклика, кроме иронической улыбки, поскольку исходила из полного незнания традиционного уважения в СССР к немецкой культуре, литературе, искусству, а также из незнания реального употребления слова "немец".

За годы жизни в Петербурге в начале века и за время пребывания в Москве граф не научился русскому языку. И хотя сам Ранцау не владел русским, он, будучи реалистическим политиком, понял, что официальное представление по поводу употребления слова "немец" прозвучало бы курьезно. Германский посол 6 июля 1923 г. написал в Берлин письмо, озаглавленное так: "Содержание: искоренение понятия "немец". В письме разъяснялась неуместность такой инициативы: "Я не могу согласиться с концепцией, что понятие "немец" имеет характер клички. Приведенная игра слов по своей безобидности не может служить аргументом. Я хотел бы противопоставить ей другое русское народное изречение, а именно: "Немец обезьяну выдумал", которое часто употребляется и выражает уважение русских куму и изобретательности немцев". Далее посол вынужден был разъяснить значение слов "немец" и "германец" в русском языке, делая различие между национальным происхождением человека и его гражданством. Подробно описывалось в ответе посла значение имеющих хождение понятий "немецкая аккуратность, честность и трудолюбие", а также употребление слова "германец" в годы мировой войны. В заключение, отклоняя ини-

стр. 107


циативу обиженного немца и даже предписание ведомства, Ранцау писал: "Таким образом, можно считать доказанным, что требование искоренения слова, которое входит в русский словарный запас в течение многих столетий и совсем не может быть заменено словом "германец", основано на ошибочной концепции... Следует вместе с тем опасаться, что распространение идеи инициатора этого предложения могло бы вызвать прямо противоположное тому, что он имеет в виду и что представило бы нас не только в русских кругах, но и во враждебных странах как посмешище" 26 . Собственноручная подпись под оригиналом данного документа - свидетельство того, что понадобился личный авторитет посла, чтобы предотвратить курьезное недоразумение.

В Германии в 1923 г. происходили острые классовые сражения. "В августе под мощным напором масс, в результате всеобщей забастовки пало правительство Куно. Вновь сложилась революционная ситуация. Героическое восстание пролетариата в Гамбурге под руководством Э. Тельмана осенью того же года было проявлением революционной решимости немецких рабочих в борьбе за рабочую власть. Однако буржуазии удалось подавить революционные выступления рабочего класса. В этой кризисной ситуации германские монополии призвали к власти в качестве рейхсканцлера видного представителя крупного капитала Г. Штреземана. После "100 дней" канцлерства он стал министром иностранных дел Веймарской республики и оставался на этом посту вплоть до своей смерти в октябре 1929 года. С именем Штреземана связана целая полоса германской восточной политики, когда постепенно был осуществлен поворот в сторону Запада. В целях маскировки германские дипломаты отрицали этот поворот, уверяя, что западная ориентация "великого европейца" Штреземана не означала полного разрыва с рапалльской политикой. Однако на самом деле, требуя и получая уступки со стороны Запада и не порывая полностью с рапалльской политикой, Германия балансировала между Востоком и Западом.

К концу 1923 г. в СССР имелось уже 16 немецких концессий, главным образом в торговле, на транспорте и в легкой промышленности. Такие фирмы, как "Стиннес", "АЭГ" и "Дойче Банк", осенью 1923 г. вели переговоры с советскими представителями о создании гарантийного консорциума для финансирования советских промышленных заказов в Германии. В конце года договорились о предоставлении СССР кредита под урожай 1924 года.

С кончиной В. И. Ленина на некоторое время оживились надежды международной реакции на реставрацию капитализма в России, на отход страны от революционного пути развития, от строительства социализма. Однако упрочение внутреннего и внешнеполитического положения СССР, сплочение коммунистов вокруг Центрального Комитета Коммунистической партии, укрепление связей партии с рабочими массами страны, получившее выражение в огромном притоке рабочих в РКП(б) по Ленинскому призыву, - все это оказало отрезвляющее влияние на правящие круги западных стран. Как отразились болезнь и смерть В. И. Ленина на отношениях между Германией и СССР? Здесь не представляется возможности подробно рассказывать, с какой скорбью восприняли весть о смерти В. И. Ленина германские пролетарии. Официальные германские круги, в частности через посла Ранцау, выражали глубокое уважение к главе Советского правительства В. И. Ленину. Когда для консультаций по поводу состояния здоровья В. И. Ленина в Москву были приглашены немецкие врачи, посол, обращаясь к ним на приеме, подчеркнул, что их приезд имеет гуманную и политическую цель. "Вы сами увидели, - сказал он, - что не только правительство, но и самые широкие массы русского народа всеми нитями своей души связаны с этим человеком, который для народа является учителем и вождем" 27 .

В анналах дипломатической переписки сохранилось письмо Г. В. Чичерина Ранцау от 9 января 1924 г., которое отражает озабоченность наркома состоянием здоровья В. И. Ленина: "Высокоуважаемый господин посол, сегодня я позволю себе обратиться к Вам с особой просьбой о том, чтобы обеспечить дальнейшее нахождение проф. Ферстера в Москве. В то время, как здоровье тов. Ленина совершенно неожиданно быстро улучшается, а единственным действительным руководителем его врачебного наблюдения является проф. Ферстер, пребывание последнего в Москве оказы-


26 Ibid., Abt. IV A, Ru/Po. 2, Bd. 8, Bl. 076.

27 W. Joost. Op. cit., S. 174.

стр. 108


вается совершенно необходимым. Чрезвычайная важность этого дела очевидна. Я прошу Вас, господин посол, совершенно особо предпринять необходимые для этого шаги" 28 . На другой день после кончины В. И. Ленина Ранцау писал в Берлин, что протокольный отдел НКИД СССР просил его взять на себя переговоры с дипкорпусом относительно участия в церемонии соболезнования. При этом Ранцау подчеркнул, что просьба обращена к нему, "хотя я не дуайен". Германский посол добивался того, чтобы члены дипкорпуса как представители глав своих правительств следовали в похоронной процессии непосредственно за членами Советского правительства и чтобы было принято "во внимание воздействие этого на заграницу". По поводу кончины В. И. Ленина статс-секретарь фон Мальцан направил 23 января 1924 г. телеграмму посольству в Москве с просьбой выразить соболезнование. "Выдвинутая Лениным мысль о сотрудничестве соседних народов, связанных друг с другом, пустила в обеих странах глубокие корни. Она получит проверку в будущем обоих народов" 29 , - говорилось в телеграмме.

3. "Курс остается прежним"

В связи с начавшейся полосой признания Союза CСР крупными капиталистическими державами в германских правящих кругах возникло опасение, что это может изменить обстановку не в пользу Германии: до этого момента она была единственной крупной европейской державой, начавшей налаживать сотрудничество с СССР. Признание Советского Союза другими странами означало прежде всего установление между ними экономических отношений, а это было чревато для Германии обострением экономической конкуренции. Германские правящие круги не возражали против нормализации отношений между СССР и Англией, однако они рассматривали как крайне нежелательное установление контактов СССР с Францией и Польшей. В начале февраля 1924 г. Ранцау сообщал в Берлин о своих наблюдениях по поводу отношений СССР с этими двумя странами. В беседах с ним Г. В. Чичерин откровенно высказывал мысль, что ключ проблемы - в Париже. Ранцау же исходил из того, что главная цель Франции - это окончательное сокрушение Германии и что ради этого она пойдет на сближение с СССР. Г. В. Чичерин заверил, что СССР не намерен отходить от рапалльскои политики" 30 .

По случаю второй годовщины заключения Рапалльского договора нарком Г. В. Чичерин и посол Ранцау обменялись письмами, которые отражали атмосферу дипломатических отношений между двумя странами. Г. В. Чичерин писал: "Рапалло не будет побеждено и в будущем, на это я определенно надеюсь. Рапалло - это даже больше будущее, чем прошлое. Итак: полный вперед! Курс остается прежним" 31 . "Вместе с вами, высокоуважаемый господин народный комиссар, - отвечал посол, - я с удовлетворением отмечаю, что Рапалло не побеждено, и разделяю оптимистическую надежду, что и в будущем оно не будет побеждено. Как выражение жизненной общности интересов двух народов договор вопреки всем нападкам выстоит и принесет обильные плоды, если он будет выполняться в том духе, в котором он был заключен". Ранцау выразил также убеждение, что "Рапалло не относится только к "прошлому" или только к "будущему"; что оно должно стать "живой действительностью". В ответ на оптимистический призыв советского наркома держать прежний курс германский посол в категорическом тоне писал: "Курс остается прежним! И тот, кто осмелится его нарушить, должен будет раскаяться" 32 .

Советско-германские отношения, казалось, развивались нормально. В начале апреля 1924 г. германская дипломатия отмечала благоприятный ход экономических переговоров. Газета "Известия" 11 апреля 1924 г. сообщила, что Совнарком одобрил разработанный советской стороной проект консульской конвенции. Однако экономические переговоры внезапно прервались инцидентом, который был вызван провокаци-


28 P. A., Nachlass, Az. 43, Bl. H226158.

29 P. A., Buro Reichsminister, Akten betreffend: Russland vom 20. Juli 1923 bis 2. Februar 1924. Az. 9, Bd. 6, Bl. D553554 (далее - P. A., B. R., Ru).

30 P. A., Abt. IV A, Ru/Po. 2, Bd. 7, Bl. D553594.

31 Ibid., Nachlass, Az. 43, Bl. H226153.

32 Ibid., Bl. H226151- 226152.

стр. 109


онным налетом германской полиции на советское торгпредство в Берлине 3 мая 1924 года. Этот советско- германский инцидент затянулся на три месяца, в течение которых происходила не только дипломатическая, но и внутренняя борьба различных кругов в Германии. Во внешнеполитическом комитете рейхстага (на закрытом заседании) 17 июня Штреземан признал, что германская сторона нарушила нормы, поскольку предприняла меры против лиц, пользующихся экстерриториальностью. Однако германское правительство не было склонно признать экстерриториальность здания торгпредства. Министр заверил, что переговоры ведутся Германией так, чтобы избежать разрыва 33 .

По существу, инцидент на Линденштрассе - первая трещина в рапалльской политике. Это понимал и Ранцау, который приложил немало усилий для нормализации отношений. Он предложил отсрочить торговые переговоры до осени и искать удовлетворительного решения спора. Другой посол мог бы и не решиться настаивать на последовательном проведении намеченной линии, тем более, что внутри Германии имелись противники этого курса. Понимание национальных интересов страны, ее внешнего и внутреннего положения, самостоятельность суждений и уверенность в правильности избранного пути позволяли Ранцау решительно выступить за немедленное урегулирование. Более того, в связи с инцидентом в Берлине Ранцау поставил перед правительством вопрос о доверии к нему. Позже он не раз прибегал к этому средству, чтобы добиваться проведения своей линии, вопреки всем козням противников рапалльского курса.

В донесении от 9 мая 1924 г. посол сообщал, что отношения между двумя странами резко ухудшились: "Русские требуют, и с полным правом, удовлетворения за инцидент". Ранцау предлагал пойти по пути третейского разбирательства, если это приемлемо для советской стороны. Такой "выход, - писал он, - был бы к глубокому разочарованию всех наших противников доказательством того, что русско-германские дружественные отношения не могут быть поколеблены схожими инцидентами и стоят выше подобных препятствий" 34 . Ранцау сообщал в Берлин, что Советское правительство не желает разрыва отношений, однако требует сатисфакции за оскорбление достоинства страны: обыск, взлом столов, увод сотрудников в наручниках и т. п. Германский посол считал необходимым уладить конфликт в приемлемых формах, поскольку от этого зависело дальнейшее развитие политических и экономических отношений. В обычной для него манере посол в заключение своего донесения образно представил положение Германии в результате инцидента: "Германо-русские дружественные отношения испытали тяжелый удар. Эти отношения называли браком по принуждению. Я считал их разумной партией, это не был брак по любви, и медового месяца никогда не было; но, прежде чем произойдет развод, Германия должна отдать себе отчет, что не так много серьезных претендентов на ее благосклонность и что она, если придерживаться этого образа, не станет более привлекательной, будучи, бедной, разведенной женщиной" 35 .

Сложные дипломатические коллизии по вопросу урегулирования майского инцидента продолжались до конца июля. Обсуждались формулировки протокола и формы наказания виновных, в данном случае - чинов полиции. Десятки встреч и бесед дипломатов до самого последнего момента еще не давали полной ясности относительно урегулирования, пока наконец в ночь на 27 июля не состоялась трехчасовая беседа Г. В. Чичерина с Ранцау. В итоге этого ночного тура переговоров был парафирован текст протокола. Было согласовано, что текст будет передан в Берлин для подписания. Протокол об улаживании инцидента был подписан в Берлине 29 июля 1924 года. Оба правительства согласились на том, что обмен нотами закончен. Германское правительство заявило, что действия полицейских властей в отношении торгпредства были самовольными и что оно "порицает это выступление". Далее оно сообщило о наказании виновных в инциденте, отстранении "руководителя операции" от должности и соглашалось возместить торгпредству материальный ущерб. Советское правительство подтвердило, что воспрещает своим должностным лицам принимать


33 См. A. Anderle. Op. cit., S. 98 - 99.

34 P. A., B. R., Ru., Bd. 7, Bl. 553858.

35 Ibid., Bl. D553880.

стр. 110


участие во внутриполитической жизни Германии. Оба правительства пришли к соглашению: три пятых здания торгпредства будут рассматриваться как неприкосновенная часть. Была подтверждена экстерриториальность определенной категории сотрудников торгпредства 36 . В связи с подписанием протокола 31 июля - 1 августа 1924 г. состоялся обмен телеграммами между Г. В. Чичериным и Г. Штреземаном 37 . Кризис в советско-германских отношениях, продолжавшийся с 3 мая до 29 июля, был таким образом преодолен.

Инцидент на Линденштрассе, конечно, нанес ущерб отношениям доверия двух правительств, подписавших за два года до этого Рапалльский договор. Советское правительство настояло на признании статуса своего торгпредства. Тем самым был создан важный прецедент в условиях происходившего в то время широкого признания де-юре Союза ССР. Германское правительство вынуждено было в силу изложенных обстоятельств пойти на определенные, уступки. В правильной оценке сложившейся ситуации позитивную роль сыграл, в частности, реалистический подход Ранцау к внешнеполитическому положению самой Германии и к оценке роста авторитета СССР.

4. "Я готов играть трагическую роль, но не согласен играть роль комическую"

Прерванные майским инцидентом экономические переговоры были возобновлены только осенью 1924 года. Между тем к тому времени в германской политике начали проявляться антирапалльские тенденции. Это получило отражение в различном подходе двух отделов германского дипломатического ведомства к восточной политике: на рапалльской линии продолжали настаивать восточный отдел и посол Ранцау; в экономическом же отделе и в германской экономической делегации в Москве, руководимой фон Кернером, обозначилась так называемая балтийская линия, ориентированная на Англию 38 . В IV отделе ("Россия") германского дипломатического ведомства в ноябре 1924 г. была составлена записка относительно восточной политики, в которой говорилось: "В вопросе наших отношений с восточными соседями наряду с Польшей самое главное место занимает наша позиция в отношении Советского Союза. Начатая со времени Рапалльского договора политика и сегодня все еще отвечает нашим жизненным политическим и хозяйственным интересам. Служащие выполнению Рапалльского договора обстоятельные переговоры, которые велись, как известно, в истекающем году в Берлине, уже привели к выяснению важных положений договора. Существенные трудности по природе своей представляют собой начатые в эти дни в Москве собственно экономические переговоры" 39 .

Представители германской дипломатии, как видно из этого документа, понимали, что рапалльская политика может и должна быть продолжена, что экономические переговоры, а вслед за ними и политические контакты с СССР представляют собой жизненно важное условие успешной политики Германии и на Западе. Советско-германская экономическая конференция открылась 15 ноября 1924 г. в Москве. Германскую делегацию возглавлял фон Кернер, советскую делегацию - член коллегии Наркомвнешторга - Я. С. Ганецкий. На открытии переговоров о заключении торгового договора выступили Л. Б. Красин и посол Ранцау. Л. Б. Красин отметил, что между Советской Россией и Германией "в течение почти 4 лет идет нормальная торговля"40 , и подчеркнул общность жизненных интересов двух стран: "Обе страны - Советский Союз и Германия - как бы... созданы для постоянного экономического сотрудничества". Взаимная заинтересованность в установлении экономического сотрудничества двух стран определялась реальным положением и конкретными историческими условиями в Европе после первой мировой войны. "Эта общность интересов объясняется прежде всего, - говорил Л. Б. Красин, - географическим положением обоих государств, их хозяйственной структурой и до известной степени также исторически сложившимися


36 "Документы внешней политики СССР". Т. VII. М. 1963, стр. 409 - 411

37 P. A., B. R., Ru., Bd. 8, Bl. D554289.

38 A. Anderle. Op. cit., S. 104.

39 P. A., Abt. IV, Ru/Po. 2, Bd. 9, Bl. 196918.

40 Л. Б. Красин. Вопросы внешней торговли. М. 1970. стр. 303.

стр. 111


отношениями обеих стран" 41 . Промышленный потенциал Германии и сырьевые ресурсы СССР представляли собой реальные предпосылки для оживленного развития экономических отношений. Советская сторона трезво оценивала имеющиеся трудности и ставила своей задачей заключение торгового договора на основе взаимного уважения интересов. Германская сторона также реально представляла те сложные вопросы, которые предстояло решить на пути к сотрудничеству. Ранцау заявил на открытии переговоров: "Немецкий народ в состоянии весьма хорошо оценить свободный, обеспеченный дружбой доступ на Восток. Он преисполнен решимости ступить на этот путь не как проситель или взломщик, а как искренний друг, потому что перед ним цель: восстановить то, что разрушено войной. Если Россия и Германия оказывают друг другу поддержку, то это является помощью для них обеих" 42 .

В подобной ситуации Ранцау, считавший, что с внешнеторговой монополией придется считаться как с реальностью, стремился наладить политические контакты и не допустить усиления позиций потенциальных конкурентов. В беседе с Чичериным он интересовался контактами между СССР и Францией. В секретном отчете в Берлин посол сообщал мнение Чичерина: "Установление отношений с Францией не означает ни в коем случае острия против Германии" 43 . В середине декабря 1924 г. германское дипломатическое ведомство выработало для себя основные предпосылки обмена мнениями с Советским правительством по проблемам мировой политики. 13 декабря фон Мальцан направил в Москву инструкцию посольству о согласии начать политические переговоры, причем германская сторона хотела сделать предметом переговоров не отношение к Лиге наций (в которую в скором времени Германия надеялась вступить), как это предлагала советская сторона, а отношение к Польше. Вступление в Лигу обязало бы Германию признать территориальную целостность Польши. Германские же правительственные круги надеялись обыграть в свою пользу спорные вопросы о границах Польши с другими ее соседями. В комбинациях германской дипломатии возникла в этот момент формула "оттеснения Польши в ее этнографические границы" 44 .

Именно в этой формуле Ранцау поставил перед Чичериным "польский вопрос". 22 декабря 1924 г. посол доложил в Берлин, что имел обстоятельную беседу с советским наркомом. В ходе ее Г. В. Чичерин заметил, что Германия пытается поставит" СССР в невыгодное положение, ибо Советский Союз заинтересован прежде всего в неучастии Германии в санкциях по статьям 16 и 17 Устава Лиги 45 . Г. В. Чичерин отнюдь не согласился с германским предложением (которое он год спустя в беседе со Штреземаном назвал декабрьским предложением Ранцау) и через несколько дней выдвинул контрпредложение о заключении нового политического договора. Свидетельством того, что именно германская сторона была инициатором антипольской формулы, в то время как советская сторона - поборницей соглашения против империалистического блока, является ответ Шуберта, назначенного 16 декабря 1924 г. на должность статс-секретаря вместо фон Мальцана, на телеграмму Ранцау (от 22 декабря). 23 декабря 1924 г. Шуберт писал послу: "Ваш намек относительно нашего намерения совместно с Россией оттеснить Польшу в ее этнографические границы отвечает имеющейся здесь точке зрения. Вы намечаете в общем виде цель, которая в частностях должна быть, однако, обсуждена подробнее. Выбор средств следует, конечно, оговорить в зависимости от обстановки" 46 .

Иной была советская позиция. Во время встречи с Ранцау 25 декабря 1924 г. Г. В. Чичерин предложил от имени Советского правительства заключить политическое соглашение на основе следующих взаимных обязательств: "СССР и Германия берут на себя обязательство не вступать ни в политические, ни в экономические блоки, договоры, соглашения или комбинации с третьими державами против другой договориваю-


41 Там же, стр. 295.

42 A. Anderle. Op. cit., S. 109.

43 P. A., B. R, Ru., Bd. 9, Bl. D554492.

44 Ibid., Bl. D554636-D554638.

45 Ibid., Bl. D554. Статья 16-я обязывала членов Лиги активно участвовать в карательных мероприятиях, которые Лига наций могла предпринять против нарушителей ее устава. 17-я статья формулировала обязательства членов Лиги наций при разрешении споров между такими двумя государствами, из которых лишь одно являлось членом Лиги.

46 P. A., B. R., Ru, Bd, 9, Bl. D554677.

стр. 112


щейся стороны. СССР и Германия обязуются в дальнейшем координировать свои действия по вопросу о вступлении в Лигу наций или о посылке в Лигу наций наблюдателя" 47 . Германский посол истолковал это предложение как нечто вроде повторения бисмарковского секретного "договора перестраховки". (Имелся в виду заключенный в 1887 г. между Германией и Россией секретный договор об условиях благожелательного нейтралитета, который должен был, по замыслу О. Бисмарка, перестраховать Германию от войны на два фронта.) Однако Г. В. Чичерин возразил: "Это нечто совсем другое, ибо там было тыловое страхование при наличии союза с другим государством, Германии с Австрией, а в данном случае идет речь просто ...о гарантии или обязательстве о невступлении во враждебные комбинации" 48 .

Декабрьское предложение Г. В. Чичерина предполагало расширение советско-германского сотрудничества на основе взаимного отказа от участия в экономических и политических блоках третьих держав и на основе обязательств о ненападении. В отношении Лиги наций предполагались согласованные действия.

Начало 1925 г. ознаменовалось усилением борьбы двух тенденций во внешнеполитической ориентации германских правящих кругов: возросло давление тех сил, которые выступали за переориентацию на Запад. В свою очередь, активизировали свои поиски преодоления трудностей и те слои, которые считали перспективной ориентацию на Восток. Сторонниками Рапалльского договора оставались в Германии, по сути дела, широкие круги трудящихся и некоторая часть буржуазии, понимавшая соответствие этого договора национальным интересам страны. Среди ведущих германских дипломатов наиболее активным поборником и проводником рапалльской линии оказался Ранцау. В экономических отношениях с СССР к началу 1925 г. он усматривал две основные проблемы: дальнейшее увеличение количества германских концессий в СССР и предоставление германского кредита Советскому Союзу. Его линия в экономических переговорах с СССР получала поддержку со стороны президента Эберта. Ведение переговоров именно в Москве обосновывалось в дипломатическом ведомстве необходимостью использовать личное влияние посла 49 .

В середине января 1925 г. приехал в советскую столицу и вручил верительные грамоты французский посол Эрбетт. Ранцау весьма ревниво воспринял появление на московском горизонте представителя Франции. Более двух лет он противодействовал советско-французскому сближению. Теперь в дипломатическую игру включалась столь ненавистная Ранцау "версальская насильница". Вскоре после вручения верительных грамот Эрбетт нанес визит германскому послу. Беседа двух послов, несмотря на протокольный характер встречи, носила довольно напряженный характер и была началом дипломатического соревнования за позиции в Москве. Эрбетт высказал сожаление по поводу того, что французы еще питают недоверие к Германии. Германский посол не удержался от упрека за вторжение в Рур и не преминул сказать послу, что тот в качестве редактора газеты "Temps" поддерживал насильственные действия Пуанкаре. Оба посла были достаточно раздражены. Однако, когда речь зашла о Советском Союзе, их высказывания стали не просто турниром вежливости джентльменов, но и напоминали соревнование акынов в восхвалении хозяина дома. Эрбетт отметил, что СССР очень преуспел за последние годы. Ранцау, в свою очередь, высоко оценил планы Советского правительства. "Я сказал к тому же, - записал германский посол, - что пост здесь вообще чрезвычайно интересен; кроме того, работа существенно облегчается благодаря солидарности и целеустремленности правительства, а также благодаря необычайному интеллекту ведущих деятелей. Эрбетт согласился со мной и заявил затем буквально следующее: "Во всяком случае здешний пост чрезвычайно интересен сам по себе, и его значение повышается еще и потому, что Вы находитесь в Москве!". Хотя Ранцау скромно отметил, что пропустил мимо ушей этот комплимент, однако заявил: "Решение занять пост в Москве было нелегко принять, но до сего дня я ни на один миг не сожалел об этом решении" 50 .

Германский посол весьма ревниво воспринимал все, что было связано с деятель-


47 "Документы внешней политики СССР". Т. VIII, М. 1963, стр. 785, прим. 69.

48 Там же.

49 P. A., B. R., Ru., Bd. 9, Bl. D554715.

50 Ibid., Bl. D554726.

стр. 113


ностью "слишком усердного французского коллеги": его интересовало, кого посол Франции посетил в Москве, какого объема интервью дано и напечатано в газетах о нем, наконец, какие достопримечательности в Москве тот намерен осмотреть. Главное же, Ранцау уже сделал вывод: "Опасность русско-французского согласия существует, как и прежде" 51 . Прошло более трех месяцев после декабрьских предложений, прежде чем вопрос о политической ориентации снова стал предметом обсуждения в германских правительственных сферах. Причина оттяжки с ответом на советское предложение заключалась в том, что германское правительство не хотело давать никакого ответа, поскольку затягивалось обсуждение между Германией и западными державами вопроса о "гарантийном пакте" и об условиях вступления Германии в Лигу наций. Ранцау понимал, что ключевым вопросом становится отношение Германии к Лиге наций. В донесении от 13 марта 1925 г. он так излагал свое мнение: "Я считаю этот вопрос в высшей степени важным, если не решающим, для всей нашей внешней политики и особенно для будущего развития наших отношений с Россией". Особая позиция Ранцау в отношении линии Штреземана получила яркое выражение в том, как посол воспринял очередную инструкцию министра, которая выходила за рамки "ежедневных" инструкций и определяла основные направления восточной политики.

В совершенно секретной инструкции, датированной 19 марта 1925 г., Штреземан изложил свой подход к восточной политике. Весьма примечательны комментарии, оставленные послом на полях дипломатической инструкции. Они дают представление о самостоятельной позиции посла в вопросах восточной политики. Против того места, где в письме Штреземана отмечено, что в Лондоне и Париже рассматривают слабую Лигу наций как средство "крепче связать Германию Версальским диктатом и преградить ей путь на Восток", Ранцау сделал пометку, что он об этом заявлял "достаточно часто". Штреземан внушал послу, что Советское правительство не должно усматривать в активности германской дипломатии на Западе ущерба для отношений с СССР. Штреземан подчеркнул: "Иного взгляда я также не смог бы себе представить". В этом месте Ранцау ядовито отметил: "И очень жаль" 52 .

Штреземан обстоятельно излагал отношение германской дипломатии к обязательствам по статье 16-й Устава Лиги наций, очевидно, лишь догадываясь, что негативное отношение к Лиге наций стало у Ранцау органическим внутренним убеждением. Именно эти места в письме своего шефа посол испещрил множеством вопросительных знаков. Если министр не усматривал в статье 16-й "непреодолимого препятствия" для вступления Германии в Лигу наций и одновременного сохранения хороших отношений с СССР, то посол Ранцау видел множество причин для настороженного отношения к Лиге наций и бережного отношения к сложившимся связям с СССР. Штреземан еще тоже не был твердо убежден в том, что западные державы согласятся учесть пожелания Германии. Относительно статьи 16-й и у него оставались сомнения: "Однако я признаю, что этим вопрос еще не исчерпывается". Здесь Ранцау с удовольствием заметил: "То-то!". Перед своим отъездом в Берлин германский посол 8 апреля 1925 г. посетил Г. В. Чичерина. "Он спросил по поручению Штреземана, - отмечается в записи этой беседы с Ранцау, - считаем ли мы (СССР), что вступление Германии в Лигу наций означает изменение ее ориентации". Г. В. Чичерин обстоятельно изложил возможные последствия присоединения Германии к Лиге наций. "Ранцау больше всего говорил о своем отъезде, - записал Чичерин, - и о том, что он, может быть, совсем не вернется, если окажется, что германское правительство действительно пошло по новому пути". На замечание советского наркома, что пребывание посла на посту здесь - это позиция в борьбе за определенную линию, Ранцау подчеркнул, что если его пребывание в Москве будет иметь значение и влияние, то стоит оставаться на этом посту; в другом случае его пребывание было бы даже вредно. С присущим ему умением драматически представлять ответственные моменты своей миссии, Ранцау патетически воскликнул: "Я готов играть трагическую роль, но не согласен играть роль комическую". Он откровенно дал понять, что не разделяет курса на переориентацию Германии, и, "если с ним не считаются, ему нечего здесь оставаться" 53 . Примеча-


51 Ibid., Bl. D554735. D554932.

52 "Локарнская конференция 1925 г. Документы". М., 1959, стр. 58, 63.

53 "Документы внешней политики СССР". Т. VIII, стр. 210 - 212.

стр. 114


тельно, что этот упрек как бы в адрес своего правительства он ловко адресовал и Г. В. Чичерину, отметив в конце беседы, что якобы в Москве с ним тоже не считаются.

Проблематика дипломатических переговоров Германии и СССР к концу апреля 1925 г. обозначилась довольно четко. Германские правящие круги желали вступить в Лигу наций, но хотели обговорить с СССР приемлемые формы поддержания отношений; Советский Союз шел на обсуждение возможных новых соглашений с целью сохранения контактов в рапалльском духе. Ранцау решительно высказался против немедленного вступления Германии в Лигу наций. Приехав в середине апреля в Берлин, он постарался выяснить намерения своего правительства, усматривая в решении вступить в Лигу наций определенный поворот в германской политике или даже ее переориентацию. После возвращения в Москву Ранцау был принят Г. В. Чичериным. "Краткое резюме беседы с германским послом", сделанное наркомом 28 июня 1925 г., так передает итог пребывания германского посла в Берлине: "Ранцау начал с того, что борьба за проведение нашей линии в Берлине была крайне трудная. Однако мы можем быть довольны результатами. Можно считать установленным, что Германия не вступит в Лигу наций без оговорок о ст. 16 и 17" 54 . Посол подчеркивал, что имел три продолжительные беседы с новым президентом П. фон Гинденбургом, сделав подробный доклад о русской политике Германии в связи с мировой политикой; "Гинденбург его вполне одобрил", - записал Г. В. Чичерин со слов Ранцау.

Свою линию в советско-германских отношениях Ранцау отстаивал довольно упорно и приехал теперь с "предложением германского правительства открыть переговоры о письменном закреплении основной линии наших взаимоотношений" 55 . Советский нарком, согласно немецким документам, выражал озабоченность тем, что Англия вовлекает Германию в сомнительные комбинации. Германский посол, заверяя, что Германия не желает связывать себя ни с Западом, ни с Востоком, пытался парировать упрек ссылкой на неблагоприятный по отношению к Германии тон советской прессы и на "чрезмерное усердие" французского посла в Москве. Его беспокоила перспектива улучшения отношений СССР с Францией и с Польшей. Он ревниво расспрашивал Г. В. Чичерина о деятельности Эрбетта и даже о том, что тот говорит о германском после. Г. В. Чичерин вежливо ответил, что Эрбетт охотно "посещает фабрики..." 56 .

Советское государство настойчиво проводило линию на то, чтобы предотвратить переориентацию германской политики на Запад и притупить возможную антисоветскую направленность сговора Германии с Западом. Германские правящие круги отнюдь не собирались тотчас порывать с рапалльским курсом (это не отвечало их интересам), однако в дипломатическом торге с западными державами они хотели показать не упрочение, а ослабление политических связей с СССР. Готовность войти в Лигу наций, оговорив необязательность статьи 16-й, сочеталась в политике Штреземана с подчеркиванием того, что Германия сохраняет минимум обязательств перед Советским Союзом. Итак, германское правительство не отказывалось еще от рапалльского курса, но вносило в свои внешнеполитические отношения с СССР такие коррективы, которые, по существу, были благоприятны для сближения Германии с западными державами. Советская сторона, в свою очередь, умело использовала реальное соотношение сил для сохранения рапалльского духа в советско-германских отношениях и закрепления новых обязательств в торговом соглашении и новом политическом договоре.

5. "Единственный, кто понимает полностью Флору"

Летом 1925 г. в условиях довольно сложной дипломатической игры, затеянной Штреземаном, велись экономические переговоры между Советским Союзом и Германией. Интересы обеих стран требовали скорейшего завершения этих переговоров. Однако зондаж Берлином позиций западных стран вплоть до осени 1925 г. отрицательно влиял на заключение советско-германских экономических соглашений. Тактика проволочек использовалась германскими дипломатами для того, чтобы путем переговоров с СССР оказывать давление на Францию и Англию, а переговоры с последними использо-


54 Там же, стр. 396.

55 Там же стр. 397; P. A., B. R., Ru., Bd. 11, Bl. D555360.

56 P. A., B. R., Ru., Bd. 11, Bl. D555359.

стр. 115


вать в целях воздействия на СССР 57 . Между переговорами на Западе и Востоке формально не было связи, но фактически они находились в тесной взаимозависимости. Как же протекали советско-германские экономические переговоры летом 1925 года? В конце июня в Москву приехал Ранцау вместе с заведующим восточным отделом германского дипломатического ведомства Г. фон Дирксеном. Тем временем фон Кернер уехал из Москвы, и руководство экономической делегацией взял на себя Ранцау. В связи с этим он в весьма категоричных выражениях писал 4 июля в дипломатическое ведомство, что по всем вопросам экономических переговоров следует обращаться к нему, а не к Дирксену, поскольку, по указанию министра и канцлера, он взял на себя руководство переговорами 58 .

Некоторые германские промышленные и торговые круги выражали свое недовольство ходом переговоров. Особенно же они противились советской монополии внешней торговли. Однако это отнюдь не означало, что подготовленные соглашения не отвечали экономическим интересам Германии. Напротив, они являлись взаимовыгодным компромиссом. Советское правительство придавало серьезное значение завершению экономических переговоров. "В моих прежних донесениях, - писал Ранцау, - я уже подчеркивал, что здесь придают весьма большое значение позитивному результату экономических переговоров, в настоящий момент даже большее значение, чем политическим переговорам" 59 . В инструкции советскому полпреду в Берлине от 10 августа 1925 г. Г. В. Чичерин предписывал настойчиво требовать завершения переговоров и, "не щадя покоя Штреземана", подчеркивать, что Советское правительство рассматривает гарантийный пакт и вступление Германии в Лигу наций как переориентацию германской политики 60 . 14 августа нарком вновь просил полпреда выразить германскому правительству желательность быстрого подписания торгового договора. В беседе с германским послом в Москве заместитель наркома иностранных дел М. М. Литвинов настойчиво предлагал в ближайшее время подписать торговый договор. Он высказал Ранцау мнение, что германская делегация в Москве должна бы иметь, судя по заверениям Штреземана, достаточные полномочия. "Граф пожал плечами; я, - записал М. М. Литвинов, - поставил ему вопрос в упор: уполномочен ли он подписать договор в случае окончательного согласования спорных вопросов. Граф ответил, что он должен будет предварительно запросить Берлин". Ранцау фактически признал, что из Берлина им не получены полномочия на подписание договора. Он высказал предположение, что "старик Кернер" приедет в Москву для подписания договора 61 .

В конце августа германское правительство убедилось в том, что не в интересах Германии далее затягивать переговоры по торговому соглашению. Штреземан дал 22 августа указание посольству в Москве не ставить подписание соглашения с СССР в зависимость от переговоров с западными державами: "Если вообще говорить о последствиях деловых переговоров в Москве для переговоров с Западом, то эти последствия могли бы быть для нас лишь желательными, поскольку позитивный результат деловых переговоров показал бы, что германо-русские отношения развиваются дальше, независимо от западных переговоров" 62 . Однако в политических переговорах германское правительство не желало принять советские предложения. Не возражая в принципе против нейтралитета в отношении СССР, Германия исходила из того, что вступление в Лигу наций формально несовместимо с нейтралитетом. "Преамбула - самое крайнее, что Германия может нам предложить, но она готова принять нашу редакцию преамбулы" 63 , - сообщал 26 августа 1925 г. М. М. Литвинов полпреду в Берлин о результате встречи с германским послом в Москве. В конце августа выяснилось, что советская и германская стороны согласны с тем, что экономические переговоры не должны затягиваться из-за выработки преамбулы. К тому же экономические и политические переговоры могут проходить параллельно 64 . Однако и в эконо-


57 См. "Локарнская конференция 1925 г.", NN 17-18.

58 P. A., B. R., Ru., Bd. 11, Bl. D555400.

59 Ibid.

60 "Документы внешней политики СССР". Т. VIII, стр. 484 - 485.

61 Там же, стр. 495.

62 Р. А., В. R., Ru., Bd. 11, Bl. D555699.

63 "Документы внешней политики СССР". Т. VIII, стр. 508.

64 P. A., B. R., Ru., Bd. 11, Bl. D555752.

стр. 116


мических переговорах еще оставались многие нерешенные проблемы, которые Ранцау резюмировал в отчете 30 августа 1925 года 65 . В первой половине сентября 1925 г. делегации наконец договорились по оставшимся спорным вопросам: о наибольшем благоприятствовании и о транзите.

Одним из важных вопросов налаживания советско- германского экономического сотрудничества было предоставление Советскому Союзу кредитов. Первоначально советские представители говорили о кредите в 600 млн. марок на три года, затем снизили сумму до 200 млн. марок на два года. Германская дипломатия воспользовалась постановкой вопроса о предоставлении первоначального кредита Советскому Союзу в 100 млн. марок для закупки германских товаров под урожай 1925 г., чтобы попытаться выторговать уступки в экономическом договоре. В конце августа - начале сентября экономические переговоры из-за этого вновь оказались под угрозой срыва германской стороной. Советское торгпредство обратилось к банковскому консорциуму, в котором главную роль играл "Дойче Банк", с просьбой предоставить кредит в 100 млн. марок для "мобилизации" урожая. Кредит должен был использоваться для закупки германских товаров и подлежал оплате в течение 4 - 5 месяцев. Банкиры хотели привлечь для гарантии государственные средства, хотя и признавали, что в этой операции риск равен нулю. Кабинет считал дело стоящим внимания, но не желал выделять средств. На совещании у рейхсминистра 25 августа было отмечено, что такая сделка выгодна для Германии, в частности и с точки зрения сельскохозяйственных кругов. В протоколе заседания фиксировалось: "Следует предпринять все, чтобы сделка состоялась" 66 .

Однако газета "Tagliche Rundschau" выступила 1 сентября 1925 г. со статьей "Перенесение германо-русских переговоров о торговом договоре". Советский поверенный в делах тотчас запросил МИД Германии. Дирксен ответил, что, по его сведениям, переговоры находятся ка грани разрыва. Сам же тем временем принял все для того, чтобы через "Дойче Банк" затянуть предоставление кредита по крайней мере на неделю 67 . Отъезд германской экономической делегации из Москвы был квалифицирован в Берлине как разрыв переговоров, что вызвало удивление советских дипломатов. В беседе с М. М. Литвиновым 1 сентября Ранцау сослался на расхождения в вопросе о применении принципа наибольшего благоприятствования как на причину прекращения переговоров. Он сообщил также об отсрочке с решением вопроса о кредите под урожай. Советские дипломаты предлагали рассматривать отъезд делегации как поездку для доклада, однако германская сторона не соглашалась на это.

Осенью 1925 г. положение Ранцау было весьма сложным: подготовленный им в Москве комплекс соглашений оказывался под угрозой срыва вследствие того, что западная ориентация берлинского правительства, очевидно, пользовалась предпочтением перед восточной политикой в рапалльском духе. Сопоставление недоступных ранее германских дипломатических документов дает основание считать, что германские дипломаты по тактическим соображениям создавали впечатление относительно возможности срыва переговоров с СССР, чтобы получить новые уступки от советской стороны. Ранцау добивался в Москве еще больших уступок, а перед Берлином отстаивал необходимость для самой Германии достичь соглашения, используя для этого вопрос о кредите. Однако слишком длительное "увязывание" торгового договора с кредитом было также сомнительно: ведь было уже решено предоставить кредит. Германская сторона ожидала уступок "под кредит" и в соглашении по консульским делам, наследованию, правовой защите, предоставлению рыболовной концессии. "Дойче Банк" действительно попытался задержать решение о кредите, ссылаясь на необходимость уступок в торговом соглашении. Однако советские представители уверенно предложили не увязывать финансовую сделку с политическими переговорами 68 .

Германское посольство сообщало в Берлин 7 сентября, что советская сторона проявила уступчивость в таких вопросах, как рыболовство и патентное соглашение, в поисках компромисса в применении режима наибольшего благоприятствования. При этом советские дипломаты подчеркнули, что согласованные вопросы не подлежат пересмот-


65 Ibid., Bl. D555765.

66 Ibid., Bl. D557770.

67 Ibid., Bl. D555771.

68 Ibid., Bl. D555779.

стр. 117


ру. М. М. Литвинов и Я. С. Ганецкий договорились с Ранцау о том, что открытые вопросы должны быть решены в короткий срок, а немецкие представители Шлезингер и Зеберг отправляются в Берлин для доклада 69 . Хотя по просьбе немецкой стороны было решено не давать в печать слишком оптимистических сообщений, по существу в первой декаде сентября наметился заключительный этап экономических переговоров. Для поддержания позитивного настроения общественного мнения определенное значение имела речь Ранцау на юбилее Академии наук СССР в Ленинграде 9 сентября 1925 года.

Дирксен информировал 10 сентября германское посольство в Москве, что лидеры партий рейхстага не высказали возражений против кредита в 100 млн. марок под новый урожай. Министерство финансов и представители банковского консорциума продолжали переговоры с торгпредством. Однако послу было рекомендовано пока не ставить в известность об этом русских. Штреземан сообщил 14 сентября Ранцау, что поездку Кернера в Москву он считает нецелесообразной. В тот же день посол направил Кернеру телеграмму, в которой в мрачных тонах описал состояние переговоров: кризисное-де состояние, возможен разрыв. Штреземан без обиняков сказал Кернеру, что состояние переговоров в Москве таково, что его присутствие там не нужно! К этому моменту окончательно выяснились роли Кернера и Ранцау в выработке торгового договора: если первый заводил переговоры в тупик, то второй выводил их из тупика. Ранцау доложил в Берлин 19 сентября, что можно в ближайшее время завершить переговоры выработкой текста. Главное: "В вопросе о наибольшем благоприятствовании достигнуто полное единство" 70 . В тот же день Штреземан направил послу указание ускорить завершение переговоров, мотивируя это тем, что в связи с конференцией западных держав германское правительство не сможет заниматься торговым договором. Окончательным сроком для подписания договора было названо 26 сентября 1925 года. "Для меня, - писал министр, - по деловым и внешнеполитическим причинам было бы крайне желательно как можно более скорое подписание" 71 .

Возникает вопрос: почему осенью 1925 г. германская сторона начала торопиться с завершением экономических переговоров с СССР? Во-первых, стало очевидным, что германские деловые круги очень заинтересованы в развитии отношений с СССР; во-вторых, на переговорах по пакту безопасности с западными державами Германия хотела предстать, имея своего рода перестраховку на Востоке. Снова, как и в период Генуэзской конференции 1922 г., она могла вступать в переговоры с Западом, только если имела прочные отношения с СССР. Посол решительно подчеркивал, что подготовленный договор - это прежде всего экономическая сделка, а не политическая. 22 сентября он отправил лапидарный отчет в МИД: "Следует ожидать позитивного исхода переговоров по договору. Обе делегации всеми усилиями взялись за изготовление текста договора. Текст экономического соглашения уже сегодня близок к завершению" 72. К этому времени оставались незавершенными лишь соглашение по правовым вопросам и вопрос о налогообложении торгпредства.

В последней декаде сентября 1925 г. банковский консорциум решил открыть кредит советскому торгпредству, однако с условием, что заказы должны делаться не по выбору, а по рекомендациям. Дипломатическое ведомство дало понять, что отклонение этого кредита усложнит предоставление новых. В начале октября группа германских банков открыла советскому торгпредству кредит для закупки германских товаров из расчета 8,5% годовых и со сроками выплаты 29 января и 28 февраля 1926 года. По соглашению (обмен письмами от 3 октября 1925 г. между "Дойче Банк" и Государственным банком СССР, а также советским торгпредством) германский банковский консорциум предоставил советской стороне краткосрочный кредит на сумму 75 млн. марок, в том числе 56,5 млн. марок от "Дойче Банк" и 18,5 млн. марок от "Рейхскредит-Гезелльшафт АГ". Уже к концу 1925 г. советское торгпредство разместило в счет кредита заказы германским фирмам на сумму примерно в 60 млн. марок, главным образом на металлоизделия, медицинские инструменты, краски и химические продукты 73 . В конце сентября Ранцау весьма категорично поставил перед своим пра-


69 Ibid., B. R., Ru, Bd. 12, Bl. D555794 - 555796.

70 Ibid., Bl. D555851, D555835.

71 Ibid., B. R., Ru., Bd. 12, Bl. D555847.

72 Ibid., Bl. D555856 - 555857.

73 Ibid., Bl. D555923, D555865.

стр. 118


вительством вопрос о необходимости заключить экономический договор, считая момент решающим. Он готов был выехать в Берлин для личного доклада министру, канцлеру я президенту, считая договор выгодным для Германии, а попытки выторговать односторонние новые уступки от СССР нереальными. Посольство просило из Москвы умеряюще повлиять на прессу. Компромисс был найден дипломатами на основе отказа Германии от льгот, представляемых со стороны СССР Турции и Китаю в "приграничной торговле". Оговорка о приграничной торговле важна была для германской стороны не по существу, а по соображениям престижа.

Хотя предполагалось скорое подписание договора, советская сторона не могла быть уверена, что не появятся какие-нибудь новые пожелания с германской стороны. Во всяком случае уже в то время германские дипломаты выдвинули предложение об образовании согласительной комиссии по спорным делам фирм и обществ 74 . На этой завершающей ступени переговоров Ранцау предпринял еще один шаг, который ускорил подписание договора. В письме министру финансов фон Шлибену 27 сентября 1925 г. он сообщил, что советско-германские переговоры подошли непосредственно к завершению. Посол просил министра финансов употребить свое влияние, чтобы преодолеть одну из последних трудностей в переговорах - решить вопрос о порядке начисления налогов на торгпредство. Советская сторона выдвигала в качестве своего требования невмешательство германских властей в учетные документы торгпредства. "Учитывая хозяйственное и политическое значение договора, - писал Ранцау, - вопрос о том, точно ли начислена сумма, по моему мнению, не может играть решающей роли, и мне кажется, что целесообразнее отказаться от нескольких сот тысяч марок, чем пускаться в долгий спор о порядке установления налогов" 75 .

Договор между СССР и Германией, который 12 октября 1925 г. в Москве подписали по поручению Советского правительства М. М. Литвинов и Я. С. Ганецкий, а по поручению германского правительства - У. Брокдорф-Ранцау и П. фон Кернер, представлял собой обширный комплекс соглашений, выходивший за пределы собственно торговых отношений и охватывавший различные сферы взаимоотношений двух государств: соглашение о поселении и общеправовой защите; экономическое и железнодорожное соглашения; соглашения о мореплавании, налогах, торговых третейских судах, об охране промышленной собственности 76 . Он подтверждал установленный Рапалльским договором принцип наибольшего благоприятствования в торговых отношениях двух стран и вместе с тем предусматривал изъятия в применении этого принципа в случаях, когда льготы предоставлялись: а) на торговлю в пограничных районах; б) третьему государству на основе таможенного союза; в) Советским Союзом соседним государствам - Персии, Афганистану, Монголии, а также в пограничной торговле Турции и Китаю.

Соглашения по отдельным областям взаимоотношений подробно определяли правовые нормы, которые должны были регулировать деятельность обоих государств. Экономическое соглашение предусматривало содействие взаимной торговле и поднятие товарообмена до "довоенного уровня". Важное политическое значение имело признание советского торгпредства в Берлине органом монополии внешней торговли. Соглашение определяло задачи торгпредства и объявляло помещения торгпредства экстерриториальными (ст. 3 - 5). Одновременно между СССР и Германией было заключено соглашение о правовой помощи в гражданских делах и консульский договор 77 . В связи с подписанием договора Литвинов и Ранцау обменялись речами, в которых подчеркнули значение этого акта и его соответствие духу Рапалло 78 . В тот же день германский посол дал интервью представителю ТАСС. Как раз в день подписания в Лондоне локарнских соглашений 1 декабря 1925 г. в рейхстаге состоялось обсуждение Московского договора. Все фракции высказались в пользу договора, хотя мотивы и аргументы их были неодинаковыми. Некоторые депутаты пытались запугивать обывателя возможными последствиями индустриализации Советского Союза, ссылаясь на "экономические трудности" в СССР и т. д. Против таких утверждений решительно выступила фракция


74 "Документы внешней политики СССР". Т. VIII, стр. 533 - 535, 545 - 546.

75 A. Anderle. Op. cit., S. 149 - 150.

76 "Документы внешней политики СССР". Т. VIII, стр. 582 - 617.

77 См. Я. Ганецкий. Советско-германский торговый договор. М. -Л. 1926.

78 "Правда", 13.Х.1925.

стр. 119


КПГ, которая поддержала договор как отвечающий интересам германской экономики.

Договор от 12 октября 1925 г. имел экономическое и политическое значение и содействовал укреплению международных позиций обоих государств. Для развития советско-германского экономического сотрудничества была создана правовая основа, что отвечало интересам обеих стран. Германская дипломатия с удовлетворением подводила итоги заключения торгового договора с СССР. В германском дипломатическом ведомстве было отмечено: "Первое чтение (договора в рейхстаге. - А. А.) принесло как четко выраженный признак - редкое единодушие всех партий в подтверждении необходимости хороших и дружественных отношений с Советской Россией" 79 . Представители всех партий рейхстага высказались в пользу договора. Социал-демократы, демократы и "немецкая народная партия" одобрили договор, исходя из формулы "Локарно плюс Россия"; коммунисты выступили против Локарно, но за договор с СССР. "Значительным было далее единодушие в том, - подчеркивали в дипломатическом ведомстве, - что всякое вмешательство во внутренние дела Советской России исключается. Русская экономическая система, а также монополия внешней торговли должны быть поэтому приняты как факты" 80 .

В оценке значения договора официальные германские органы обоснованно видели прежде всего экономический и правовой аспекты. "Договор дает германской экономике во всяком случае возможность несомненно использовать в сильнейшей мере начавшееся экономическое оздоровление и экономическое развитие России, причем использовать его лучше, чем те государства, которые еще не создали твердой правовой основы для своих экономических отношений с Советской Россией" 81 . Отметим, что Г. Хельбиг в отличие от некоторых других буржуазных авторов склонен признать положительную роль германского посла в благополучном завершении экономических переговоров вопреки противоположным тенденциям в германских правящих кругах:

"Если все-таки удалось подписание торгового, консульского и судоходного договоров с Советским Союзом 12 октября, непосредственно перед завершением Локарнской конференции, то это произошло главным образом благодаря сильному политическому авторитету Брокдорфа- Ранцау" 82 . Как видно из дипломатических документов, Ранцау сыграл большую роль в выработке и заключении Московского договора 1925 г., который не только был определенным противовесом локарнскому курсу германских правящих кругов, но и отвечал германским национальным интересам и экономическим интересам финансово- промышленных кругов Германии. Ранцау глубоко понимал эти интересы и уверенно проводил свою линию, не опасаясь тактических расхождений со Штреземаном. И не случайно даже такой деятель, как президент Имперского банка Я. Шахт, в принципе одобрял линию Ранцау, хотя отнюдь не был сторонником добрых отношений с СССР. Известно, что этот крупнейший германский банкир, исходя из классовых позиций, активно включался во всякое предприятие западных финансово-монополистических кругов, если оно направлялось против СССР 83 . Тем не менее, внимательно следя за деятельностью Ранцау в Москве, Шахт по частным каналам (через его брата) высказал одобрение послу.

Одна из примечательных особенностей деятельности Ранцау в Москве заключалась в том, что каждодневную официальную связь с ведомством дублировала частная переписка посла со своими коллегами и братом Эрнстом Ранцау, который жил в Берлине. О настроениях в различных кругах и правительственных сферах брат сообщал послу в частных письмах (по два письма в неделю!), пользуясь заранее обусловленными обозначениями отдельных высокопоставленных лиц. Например, статс-секретаря Шуберта называли "Буйвол" или "Карлуша", статс-секретаря Майснера - "Номер I", Вильгельма П - "Дезертир", министра Г. Штреземана - "Бедняга Ха-Гэ", президента Гинденбурга - "Добрый трогательный старик", У. Брокдорф-Ранцау назывался различными именами. Благодаря частной переписке посол был хорошо информирован о позиции немецких деловых кругов.


79 P. A., B. R., Ru, Bd. 12, Bl. D556088.

80 Ibid.

81 Ibid., El. D556094.

82 H. Helbig. Op. cit., S. 320.

83 См. "Документы внешней политики СССР". Т. XI. М. 1966, стр. 375 - 376.

стр. 120


В числе фирм и компаний, строивших широкие планы экспорта своей продукции в Советский Союз и налаживания тесных контактов, были прежде всего такие, как "АЭГ", "Крупп", "Отто Вольф", "Линке-Хофманн-Верке", "Юнкере", а также "Дойче Банк". Промышленные и финансовые магнаты Германии особенно энергично изыскивали пути увеличения экспорта в СССР, и Ранцау всячески содействовал этому. Крупнейшим достижением Ранцау в интересах деловых кругов своей страны было, несомненно, заключение комплекса экономических соглашений, хотя Московский договор и не являлся, разумеется, выигрышем одной стороны. То был взаимовыгодный договор. Дипломатическое умение Ранцау получило выражение в том, что он верно определил реальные пределы возможных уступок с советской стороны и, таким образом, нашел вместе с советскими дипломатами основу компромисса. Весной 1926 г. после введения в действие экономического договора Ранцау получил важную весть о том, что Шахт одобрил его линию. В письме от 30 апреля Э. Ранцау писал в Москву: "Конечно, Шахт как крупная фигура единственный, кто понимает полностью Флору" 84 . Что это за загадочная "Флора" в связи с восточной политикой? Оказывается, в переписке братьев Ранцау так условно называли иногда самого посла 85 .

6. "Политику делают не сердцем, и все-таки..."

Московский (1925 г.), а затем Берлинский (1926 г.) договоры стали важными вехами в отношениях между Советским Союзом и Веймарской Германией. Как мы видели, для Ранцау проведение рапалльской линии было осложнено тем сильным противодействием, которое оказывали этой линии определенные круги в Берлине, в особенности руководители дипломатического ведомства министр Штреземан и статс- секретарь Шуберт. А к 1927 г. в германских правящих кругах еще сильнее ощущалось это стремление к охлаждению отношений с СССР и к поддержанию их в лучшем случае на уровне стабильных экономических контактов. Данная линия нашла отражение в немецкой буржуазной печати, которая все более тенденциозно представляла на своих страницах внутреннее положение и экономические достижения СССР. В течение 1927 г., когда многие из надежд, которые в Германии связывали с Локарно, оказались иллюзорными, напряженность в отношениях между министром Штреземаном и послом Ранцау достигла высшей точки. Под влиянием своих друзей посол намеревался при личной встрече поговорить с министром начистоту. Однако такой разговор не состоялся. Во время беседы со Штреземаном 9 июня 1927 г. в Берлине Г. В. Чичерин не без умысла подчеркнул, что Ранцау теперь не производит такого болезненного впечатления, как в прошлом году. Штреземан согласился, что в "прошлом году у Ранцау настолько тряслись руки, что он едва мог держать стакан, а теперь помолодел и совсем свеж". Эта пикировка имела особый смысл, потому что в то время усилились слухи о предстоящей замене посла в Москве. В качестве возможной кандидатуры называли посла в Турции Надольного. Однако Штреземан заверил советских представителей, что слух об этом - "шутка дойчнационалов" и что он "не думает об устранении Ранцау, особенно ввиду нашего доверия к нему; его дефекты известны, но не мешают тому, что он политически ведет .желательную общую линию" 86 .

Советская общественность в ноябре 1927 г. торжественно отметила своеобразный юбилей иностранного дипломата - пятилетие его аккредитации. Откликнулась на этот юбилей и пресса. Послу был направлен официальный приветственный адрес. Г. В. Чичерин на необычном для дипломатической практики чествовании произнес речь, в которой высоко оценил деятельность посла. Граф Ранцау не был оратором в собственном смысле слова: он предпочитал готовить заранее текст и чаще всего читал его дословно. Так он поступил и теперь. В своем ответном слове посол сказал: "Я знаю очень хорошо, что политику делают не сердцем, и все-таки я полагаю, что нельзя нанести ущерба политике, если при этом немного участвует сердце. Наша общность судеб и общие интересы привели меня к этому убеждению, с которым я нес здесь свою службу". Чествование произвело большое впечатление на посла. Он написал 6 ноября


84 H. Helbig. Op. cit., S. 322.

85 M. Walsdorff. Westorientierung und Ostpolitik. Bremen. 1971, S. 279.

86 "Документы внешней политики СССР". Т. X. М. 1965, стр. 307.

стр. 121


1927 г. письмо Г. В. Чичерину, в котором чистосердечно признал, что присланный ему по его просьбе текст речи наркома он внимательно перечитал три раза 87 .

Еще в конце 1927 г. Ранцау писал брату об ухудшении состояния здоровья, о нарушении речи. Весной 1928 г. болезнь быстро подорвала силы посла. Когда в конце июля 1928 г. он вернулся в Берлин, врачи подтвердили суровый диагноз: рак горла. Хирургическое вмешательство считали бесперспективным. Ранцау мужественно и с достоинством решил подвести итог жизни. Выслушав приговор врачей, предупредивших его о возможности внезапной смерти, граф отправился в свое имение Аннеттенхее, где провел несколько недель в августе, затем поехал в Берлин. Он был намерен побеседовать с рейхсканцлером Г. Мюллером, который должен был представлять страну на сентябрьской сессии в Лиге наций ввиду болезни Штреземана. Ранцау устроил у себя прощальный ужин и пригласил своих ближайших сотрудников. На следующее утро граф отдал распоряжение упаковать вещи: он собирался ехать обратно в имение, чтобы "остаться в Аннеттенхее надолго...". Последовавшую вскоре смерть Ранцау подробно описал его первый биограф Э. Штерн- Рубарт. Что действительно производит сильное впечатление, если оставить в стороне сентиментальные подробности и сугубо личные переживания, так это целеустремленная активность и ясность мышления Ранцау до последней минуты жизни.

Вот некоторые зарисовки: сидя в кресле, У. Ранцау беседует с братом, как бы подводя итоги своего жизненного пути. Он говорит: "Я умираю охотно, потому что не достиг ничего, чего хотел". Брат успокаивающе утверждает, что многое из намеченного сделано, да и выступление его как министра иностранных дел в Версале не осталось без последствий. На это Ульрих в отчаянии возражает. Он недоволен собой: "Мне все разбили - ведь я умер еще в Версале!" Рассуждая с братом, как с самим собой, он высказывает сожаление и досаду: "Я могу себя упрекнуть только в одной политической непоследовательности: в том, что я не настоял на отставке, когда Германия поспешно вступила в Лигу наций". Ранцау остался верен себе. За несколько часов до смерти он призвал брата и сказал: "Я думаю, что у меня дело идет к концу. Единственное, что меня удручает, это то, как будут рады этому англичане и французы". Накануне смерти до глубокой ночи граф Ульрих сидит в кресле, читает и пишет. Затем по старой привычке спит до часу дня. В два часа пополудни он говорит брату: "Мне думается, что сегодня вечером мы расстанемся". Вслед за этим он просит брата записать тексты писем от его имени президенту Гинденбургу и наркому Чичерину. Затем Ранцау правит тексты писем и ставит под ними свои инициалы. В записанные его братом тексты он собственноручно вносит такие поправки, которые свидетельствуют о четкости мышления и реалистичности суждений до последнего мгновения жизни.

В письме Гинденбургу Ранцау вновь возвращается к самой мучительной для него теме - устранению версальского позора и подчеркивает: он испытывает "глубокую боль из-за того, что своей работой не смог достичь всего, на что оя надеялся и чего стремился достичь, принимая пост в Москве" 88 . Письмо на имя Г. В. Чичерина и М. М. Литвинова, написанное и отправленное перед самой смертью, звучит как своеобразное политическое завещание. Шесть лет работы в Москве Ранцау оценил как выполнение цели своей жизни. Он благодарил советских дипломатов за доверие и сотрудничество и выразил свою последнюю, устремленную в будущее надежду, что "германский и русский народы совместными усилиями достигнут цели", которой он добивался: укрепления добрососедских отношений.

Советское правительство сожалело по поводу кончины германского представителя в Москве. В телеграмме соболезнования на имя президента Гинденбурга 9 сентября 1928 г. М. И. Калинин отметил значение деятельности Ранцау: "Его плодотворная работа на протяжении шести лет на ответственнейшем посту была посвящена целиком развитию дружеских отношений между Германией и Советским Союзом. Его деятельность обеспечивает усопшему благодарную память". Штреземан признавал, что смерть оторвала от творческой деятельности не просто видного дипломата, но "одного из руководящих германских государственных деятелей" 89 . Деятельность германского посла


87 P. A., Nachlass, Az. 43, Bl. H226088, H226981.

88 E. Stern-Rubarth. Op. cit., S. 160.

89 "Документы внешней политики СССР". Т. XI, Стр. 748, 511, 512.

стр. 122


Ранцау в Москве была практической попыткой использовать дух Рапалло для укрепления международного положения Германии. Ранцау внес свой вклад в налаживание и поддержание нормальных добрососедских отношений между великими европейскими державами. В этом его исторически значимая роль. После смерти Ранцау его называли в Германии "странником между мирами". Являлся ли он таковым? Дипломатические документы и мемуарные записи явно свидетельствуют о том, что он преданно выполнял волю господствующего класса, волю германского буржуазного государства, расходясь с некоторыми его лидерами в выборе путей и тактики обеспечения интересов этого государства. Его враждебные коммунизму позиции были достаточно четко очерчены. И тем не менее в его деятельности историки и публицисты находят элементы позитивного подхода к мирному сосуществованию социалистического и капиталистического миров в Европе. Как реальный политик, Ранцау глубже, чем многие его соотечественники, осознал историческую неизбежность мирного сосуществования государств с различными социально-экономическими системами. Необходимость избегать конфликта и найти основу для долговременного сотрудничества выдвинула на историческую арену дипломатов этого типа.

Дипломатическая миссия Ранцау в Москве за шесть лет его деятельности отмечена определенными достижениями как в обоюдных интересах двух держав, так и в национальных германских интересах. От дипломатического искусства посла в значительной мере зависело преодоление нескольких кризисных ситуаций и инцидентов, поддержание отношений в духе Рапалло, наконец, подготовка и заключение двух крупных договоров - Московского договора 1925 г. и Берлинского договора 1926 года. При их выработке Ранцау проявил понимание не только подлинных интересов своей страны, но и позиции Советского правительства. Реалистическая оценка положения самой Германии и трезвый политический подход к оценке мировой обстановки позволили ему обеспечить своей стране благоприятные условия экономического развития на довольно продолжительный срок. Главное же в его деятельности заключалось в осознании необходимости добрососедских отношений немецкого и советского народов. Благодаря этому он стал одной из видных фигур рапалльского периода. Первого германского посла в Советском Союзе можно считать не "странником между мирами", а реалистом. В галерее дипломатов рапалльского профиля ему по праву принадлежит видное место. Наряду с официальными телеграммами соболезнования по поводу смерти посла Брокдорфа-Ранцау в газете "Правда" был напечатан некролог, в котором была дана положительная оценка шестилетней работы посла в Москве: "Вся его деятельность на посту германского посла в СССР была проникнута стремлением содействовать развитию и укреплению политических, экономических и культурных отношений между Германией и СССР" 90 .

Рапалльский, Московский и Берлинский договоры имели благотворные политические и экономические последствия. Для обеих стран особое значение приобрело развитие экономических отношений: Советский Союз увеличивал заказы промышленного оборудования на основе германских кредитов; германские фирмы, в свою очередь, получали сырье и продовольствие. Не всегда развитие торгово-экономических связей шло безукоризненно, но в целом обе стороны имели основание испытывать удовлетворение. Широкие экономические связи с таким емким и развивающимся рынком, каким является советский рынок, оказались особенно благотворными для германской промышленности в начале 30- х годов, когда капиталистический мир испытывал разрушительные действия экономического кризиса. Исследования, опубликованные в СССР, ГДР и ФРГ за последние годы, свидетельствуют о том, что масштабы экономического сотрудничества между СССР и Германией, достигнутые в 1920-е годы, были значительными. Большую положительную роль сыграли предоставленные советским внешнеторговым организациям германскими банками долгосрочные и краткосрочные кредиты. Индустриализация СССР сопровождалась увеличением советских заказов на немецкие машины и оборудование. Германский вывоз в СССР, согласно немецкой статистике, неуклонно возрастал: в 1925 г. он составлял примерно 250 млн. марок, в 1926 г. - 265 млн., в 1927 г. - 330 млн., в 1928 г. - более 400 млн., в 1930 г. - 430 млн. марок 91 .


90 "Правда". 11.IX.1928.

91 P. A., Abt. IV, Ru., Akten betreffend: Deutsch-Russische Wirtschafts - und Zolltarif-verbandlungen, Bd. 1, Bl. 191496.

стр. 123


Советские заказы обеспечивали Германии активное сальдо в течение ряда лет. В условиях всеобщего спада инвестиционной активности, особенно в годы мирового кризиса, советские заказы планомерно увеличивались. Это делало Советский Союз надежным партнером. К 1932 г. германский вывоз в СССР достиг уровня в 630 млн. марок, доля Германии в советском импорте составляла 50% 92 .

Жизненность рапалльского курса и подтвердившего его Берлинского договора определялась совпадением долговременного интереса двух стран к развитию мирного экономического и культурного сотрудничества между ними, избегая столкновений и конфронтации, применения силы или угрозы ее применения. Исторический опыт показал, что государственная мудрость одерживала верх тогда, когда она учитывала эту элементарную истину для отношений между государствами с разными социальными системами. Посол Ранцау испытывал удовлетворение от выполненной миссии, будучи убежденным, что добрососедские отношения с СССР отвечают жизненным чаяниям немецкого народа. Осенью 1927 г. в связи с пятой годовщиной своего пребывания в Москве он писал: "По своему пятилетнему опыту я говорю сегодня себе: "Я приехал как друг и остаюсь другом" 93 .

Опыт взаимовыгодного сотрудничества между Советским Союзом и Веймарской республикой в 20-х годах, особенно опыт широкого экономического сотрудничества, вошел в историю новейшего времени как пример взаимоотношений между государствами разных систем. Не случайно рапалльский период германской внешней политики и деятельность дипломатов обеих стран в те годы - продолжает привлекать внимание не только историков и публицистов, но также государственных и политических деятелей. Ленинская оценка Рапалло как примера равноправного сотрудничества государств 94 полностью оправдала себя и сохранила свою научную и политическую значимость. Ныне многие политические деятели и публицисты на Западе вынуждены признать благотворность добрососедских отношений с великой державой социалистической системы - Советским Союзом. Нынешний канцлер ФРГ В. Брандт несколько лет назад правильно характеризовал основные черты рапалльской политики: "Рапалльский договор отвечал тогда как германским, так и советским интересам. Рапалльский договор прекращал состояние войны с Россией. Он провозглашал экономическое сотрудничество при взаимном благоприятствовании и обещал взаимный отказ от возмещения военных потерь. Многие из тех, кто говорит о Рапалло, не знают этого" 95 .

Главный итог рапалльской политики - поддержание в течение длительного времени нормальных дружественных отношений между двумя такими странами, как СССР и Германия. Опыт сотрудничества между Веймарской республикой и Советским Союзом дает основание для важного вывода: интересы народов требуют того, чтобы искать решения имеющихся проблем в мирных соглашениях, в налаживании экономического и культурного сотрудничества.

В условиях разрядки международной напряженности и улучшения отношений Советского Союза и других социалистических стран с ФРГ накопленный в 20-х годах опыт мирного сосуществования и взаимовыгодного сотрудничества в духе Рапалло приобретает научный и практический интерес. В связи с поездкой в ФРГ в мае 1973 г. Генеральный секретарь ЦК КПСС Л. И. Брежнев говорил, что СССР стремится к тому, чтобы развивать мирные отношения сотрудничества с ФРГ. "Та Европа, которая не раз была очагом агрессивных войн, принесших колоссальные разрушения и гибель миллионов людей, должна навсегда уйти в прошлое, - подчеркнул он. - Мы хотим, чтобы ее место занял новый континент - континент мира, взаимного доверия и взаимовыгодного сотрудничества между всеми государствами" 96 . Опыт Рапалльского, Московского и Берлинского договоров убеждает в том, что длительные мирные и добрососедские отношения между Советским социалистическим государством и немецким буржуазным государством возможны; а в наше время они к тому же необходимы в интересах всеобщей безопасности, в интересах дела мира во всем мире.


92 R. Krengel. Die Bedeutung des Ost-Westhandels. Gottingen. 1967, S. 59, 63.

93 P. A., Nachlass, Az. 43, Bl. 226088.

94 См. В. И. Ленин. ПСС. Т. 45, стр. 193.

95 "За рубежом", 1972, N 16, стр. 24.

96 Л. И. Брежнев. О внешней политике КПСС и Советского государства. Речи и статьи. М. 1973, стр. 506.

Orphus

© library.ua

Постоянный адрес данной публикации:

http://library.ua/m/articles/view/ПРОФИЛИ-РАПАЛЛЬСКОЙ-ДИПЛОМАТИИ

Похожие публикации: LRussia LWorld Y G


Публикатор:

Аркадий БорискоКонтакты и другие материалы (статьи, фото, файлы и пр.)

Официальная страница автора на Либмонстре: http://library.ua/Borisko

Искать материалы публикатора в системах: Либмонстр (весь мир)GoogleYandex

Постоянная ссылка для научных работ (для цитирования):

А. А. Ахтамзян, ПРОФИЛИ РАПАЛЛЬСКОЙ ДИПЛОМАТИИ // Киев: Библиотека Украины (LIBRARY.UA). Дата обновления: 16.04.2017. URL: http://library.ua/m/articles/view/ПРОФИЛИ-РАПАЛЛЬСКОЙ-ДИПЛОМАТИИ (дата обращения: 22.08.2017).

Автор(ы) публикации - А. А. Ахтамзян:

А. А. Ахтамзян → другие работы, поиск: Либмонстр - РоссияЛибмонстр - мирGoogleYandex

Комментарии:



Рецензии авторов-профессионалов
Сортировка: 
Показывать по: 
 
  • Комментариев пока нет
Свежие статьиLIVE
Публикатор
Аркадий Бориско
Шахты, Украина
201 просмотров рейтинг
16.04.2017 (128 дней(я) назад)
0 подписчиков
Рейтинг
0 голос(а,ов)

Ключевые слова
Похожие статьи
ЕВРОПЕЙСКАЯ ДИПЛОМАТИЯ В НАЧАЛЕ ВОСТОЧНОГО КРИЗИСА 70-х ГОДОВ XIX ВЕКА
Каталог: Политология 
2 дней(я) назад · от David Litman
ТЕОРЕТИЧЕСКИЙ РЕВИЗИОНИЗМ И ЕГО ПРАКТИЧЕСКИЕ ПОСЛЕДСТВИЯ (ИЗ ИСТОРИИ БЕРНШТЕЙНИАДЫ)
Каталог: История 
5 дней(я) назад · от David Litman
В современном мире хороший английский необходим не только для успешной сдачи экзаменов в престижные ВУЗы. Как язык международного общения, он незаменим для получения достойной работы и плодотворного бизнес-партнерства.
Каталог: Лингвистика 
5 дней(я) назад · от Василий Пашко
Бандаж для спины – это специальная конструкция ортопедического характера, эффективная и актуально для поддержания и укрепления определённой мышечной области, зоны связок и костей.
Каталог: Медицина 
5 дней(я) назад · от Veronika Glushko
Сущность пола и игра полов в Мироздании. The essence of sex and the game of sexes in the Universe.
Каталог: Философия 
7 дней(я) назад · от Олег Ермаков
"ЕВРОПЕЙСКАЯ БЕЗОПАСНОСТЬ И, СОТРУДНИЧЕСТВО: ПРЕДПОСЫЛКИ, ПРОБЛЕМЫ, ПЕРСПЕКТИВЫ"
Каталог: Право 
9 дней(я) назад · от David Litman
КУЛЬТУРА ВОЗРОЖДЕНИЯ: ВОПРОСЫ СОДЕРЖАНИЯ, ЭВОЛЮЦИИ, ПЕРИОДИЗАЦИИ
Каталог: Культурология 
11 дней(я) назад · от David Litman
"НЕПРЕМЕННО ВЫСЫЛАЙТЕ "ИСКРУ"...
Каталог: Журналистика 
11 дней(я) назад · от David Litman
КРИЗИС БУРЖУАЗНОГО ЛИБЕРАЛИЗМА В ГОДЫ ВЕЙМАРСКОЙ РЕСПУБЛИКИ В ОСВЕЩЕНИИ ИСТОРИОГРАФИИ ФРГ
Каталог: Политология 
11 дней(я) назад · от David Litman
СОВРЕМЕННАЯ ТУРЕЦКАЯ ИСТОРИОГРАФИЯ ВОСТОЧНОЙ (КРЫМСКОЙ) ВОЙНЫ
Каталог: История 
11 дней(я) назад · от David Litman

ПРОФИЛИ РАПАЛЛЬСКОЙ ДИПЛОМАТИИ
 

Форум техподдержки · Главред
Следите за новинками:

О проекте · Новости · Отзывы · Контакты · Реклама · Помочь Либмонстру

Библиотека Украины ® Все права защищены.
2014-2017, LIBRARY.UA - составная часть международной библиотечной сети Либмонстр (открыть карту)


LIBMONSTER - INTERNATIONAL LIBRARY NETWORK